Барталов попробовал себе это представить и невольно передернулся. Зрелище явно было не для слабонервных.
– А перед этим? Что было перед этим? – Профессиональный интерес почти сразу взял верх перед какими-то мелкими, по нынешним временам, ужасами.
– Я же все рассказал, – непонимающе посмотрел на доктора Сухтелен.
– Клыки перед этим у них были? – терпеливо уточнил свой вопрос Барталов.
– Нет, конечно. Черт! Да если бы у них были подобные украшения, то мы бы ликвидировали всех сразу. Тогда бы хоть в рукопашную не пришлось вступать.
Мысль о потерях мучила подполковника. Он поневоле искал свою вину в том, что четыре солдата были убиты, когда при некоторой предусмотрительности с его стороны вполне могли бы жить.
– Значит, клыки отрасли у них во время схватки? – вновь уточнил Павел Петрович. – А вы не заметили у них еще каких-нибудь других нехарактерных, так сказать, особенностей?
– У покойников?
– И у покойников тоже. Но прежде всего у живых. Отличаются они чем-то от нормальных людей или нет?
Сухтелен вздохнул. Он уже сам задумывался над этим вопросом, опрашивал людей, узнавал, кто что видел перед столкновением и во время его.
Конечно, требовать от человека наблюдательности в подобной ситуации глупо. Тут все идет на сплошных навыках, отработанных заранее приемах, и вспомнить реальную картину рукопашной не в состоянии практически никто.
– Утверждать не берусь, но некоторым из нас показалось, будто глаза у упырей время от времени светились красным. Ну, как примерно у Александра Дмитриевича.
Бровь Канцевича приподнялась в демонстрации легкого удивления. Красноглазый от усталости полковник не мог видеть себя со стороны, и сказанное для него было новостью. А уж сравнение его с вампиром…
– Так. Положим, это вам могло показаться, – губы Аргамакова тронуло подобие улыбки.
Он выглядел чуть бодрее своего начальника штаба и даже был в состоянии оценить юмор сказанного.
– Извините, Александр Дмитриевич! – До Сухтелена дошла двойственность сравнения.
– Ничего, – кивнул Канцевич.
Ему было абсолютно все равно, на кого он похож или не похож.
– Черт! Я не утверждаю, что так и было. – Гусар повернулся к Барталову. – Самому мне было не до того, чтобы рассматривать эту нечисть. Могу лишь сказать, что живучесть этих упырей превышает человеческую. Если не считать скрывавшегося под мостом Ваську.
– А ведь вы верно заметили, – после короткого молчания отозвался доктор. – Живучесть ныне не показатель, вампир перед вами или нет. Неуязвимыми хотят стать многие. Да и не стрелять же в каждого, проверяя, человек перед вами или нет. – Барталов улыбнулся, демонстрируя, что сказанное – лишь шутка, и тут же опять стал серьезным. – А вот краснота, если она имела, так сказать, место, могла бы стать критерием, приметой. Если легенды о вампирах справедливы и они могут увеличивать численность за счет жертв, то нельзя исключить их существование в Смоленске. Раз уж банда Яниса побывала здесь.
– Три тысячи чертей! Но не можем же мы проверить все население! – выругался Сухтелен.
– Кроме того, в самой Рудне наверняка остались другие вампиры, – деловито продолжал рассуждать Барталов. – Боюсь, никого другого там остаться и не могло. Не сочтите меня жестоким, но надо было, так сказать, пройтись по городу огнем и мечом.
То, что подобную мысль высказал не кто-нибудь, а интеллигентный доктор, оказало впечатление на офицеров. Раз уж Павел Петрович настаивает на самых крутых мерах, то положение намного серьезнее, чем предполагали военные.
Впрочем, в армии учили бороться не с тайными, а с явными противниками. И уж никогда – против мирного населения.
Сухтелен опять прикурил, нервно затянулся и выдохнул:
– У меня не было достаточно сил.
– И приказа, – уточнил Аргамаков.
Уточнил, а сам подумал: смог бы он хладнокровно отдать подобное безжалостное распоряжение? В числе уцелевших жителей несчастного городка вполне могли оказаться обычные люди.
С другой стороны, если доктор прав в своих рассуждениях, то зараза будет разрастаться, и под угрозой окажутся все жители ближайших деревень. А также случайно занесенные в этот район люди. Которые, в свою очередь, станут переносчиками «заразы».
Главное же – решать все равно предстоит ему.