– Ангрифф[61]! – рыкнул Штилике.
Вытянул вперед и вверх правую руку, крутанул кистью, и из его ладони метнулась бледная, почти невидимая полоса. Один то ли мерген, то ли кешиктен, Хельги не разобрал, буквально остекленел на скаку и рассыпался звонкими ледяными брызгами. Остальные буквально через миг с воем пронеслись мимо ариев. Викинг увидел раззявленные пасти, мелькающие корявые руки и бьющий в упор черный ливень стрел. Вокруг рычали и хрипели, какой-то тролль грянул оземь в паре шагов от пленного, придавив горгулью. Из рук гауптмана били фонтаны чего-то бледного, и монголы разлетались на льдистые куски. Но всадники, не реагируя на потери, продолжали выстраивать вокруг дозора пыльный хоровод, из которого сыпались дротики и стрелы.
«Карусель, – вспомнил Хельги. – Они выстроили свою знаменитую карусель. Так и будут кружиться вокруг пехотного строя, пока не выбьют всех. А они выбьют, в Реальности так было всегда».
Упал Гюнтер. Его шею выше горжета[62] насквозь прободало тонкое копье. Один тролль в отчаянии метнул шестопер в ближайшего монгола, проломил тому шлем, разбрызгал во все стороны мозги и сам свалился с несколькими стрелами, торчащими из открывшейся при броске подмышки. За мельтешением конницы на склоне холма разведчик неожиданно заметил какого-то восточного оборванца в дырявом халате, подпоясанном веревкой, в войлочной конической шапке. Оборванец крутился волчком, воздев худые руки к небу, и громко заунывно пел. Зашипело, как будто на сковороду кинули сырую отбивную не меньше чем из слона, и волосы у викинга встали дыбом. По арийскому строю хлестнула змеящаяся волна синеватого пламени – Цепная Молния, мощнейшее заклинание массового поражения. А потом вдруг монголы разорвали карусель, рванув назад, и Хельги с удивлением обнаружил себя одиноко стоящим среди трупов. Бой, продолжавшийся пять минут, показался разведчику мгновенным, он даже пригнуться не догадался. И только контуженный заклинанием, он наконец благоразумно опустился на землю, чтобы не стать случайной мишенью для лучников. Внезапно обстрел прекратился. Хельги поднял голову и увидел, что на дороге остался один Штилике. Остальные в отряде ариев были выкошены полностью. Гауптман вытащил из ножен свою чинкуэду[63] и неожиданно яростно выматерился на чистейшем русском, да еще с характерным волжским оканьем. Его стальное самообладание все-таки ему изменило. Тимур-оглан подъехал к нему, спешился, достал из ножен легкую кривую саблю с черным отливом, и они сошлись в рукопашной. Оба оказались бойцами высочайшего уровня, не чета Хельги. Клинки почти неразличимо мелькали в воздухе, был слышен только их мелодичный звон. Оба делали ставку на ловкость и виртуозное владение оружием. Всё закончилось неожиданно. Воины в прыжке пронеслись мимо друг друга, встали на полусогнутые ноги и синхронно развернулись лицом к лицу. Замерли на несколько секунд. Монгол остался в одиночестве стоять на обочине, а гауптман медленно осел в высохшую придорожную траву. Тимур крутнул саблей, стряхивая веер темных брызг, и неуловимым точным движением вогнал саблю в ножны.
– Ай-ай-ай! Какой безрассудный человек! Когда ты слабее, нужно уметь договариваться, – назидательно произнес Тимур-оглан телу Штилике и замер, беззвучно шевеля губами, видимо читая подходящие обстоятельствам мусульманские аяты[64] или дуа[65].
Закончив молитву, монгол оглянулся на своих подъехавших воинов.
– Все тела убрать за сопку. Трофеи собрать в мешок для калана, павшим воздать должные их разрядам почести.
Отдав приказания, вельможа направился к Хельги, который уже стоял посреди свалки тел арийского отряда. Оглядев его истерзанное лицо, сокрушенно произнес:
– Ну какое варварство! Что сделали с человеком… Ай-ай-ай, эти арии совсем не умеют пытать пленников.
– Я – Хельги из клана норгов, высокородный, – торопливо представился викинг, хотя последние слова букаула ему явно пришлись не по душе. – Позвольте выразить вам благодарность…
– Позже, – остановил его жестом монгол и крикнул своим тургаудам: – Где Сеит? Пусть даст юному норгу зелье Здоровья. И мне тоже… Два.
Только сейчас Хельги заметил у монгола кровь, обильно сочившуюся на полу туна из раны в левом боку.
– Мой бесценный викинг, мы должны немедленно сниматься и отправляться ближе к нашим угодьям. Надеюсь, вы составите мне компанию?
– В качестве кого? Гостя или пленника? – Хельги решил сразу выяснить свой статус.
Тимур-оглан помолчал, с нескрываемой усмешкой поглядывая на собеседника.
– Мы, по-моему, только что оказали вам немалую услугу. Ни много ни мало – спасли вашу драгоценную жизнь. И душевное здоровье тоже, если слухи о гестаповских подвалах не врут. Простая вежливость должна подвигнуть вас на любую любезность, которая мне будет угодна. Я не прав?
– Простите мою глупость, мудрый Владыка. Раны и пытки ариев помутили мой разум. Я с благодарностью принимаю ваше предложение. – Хельги смущенно склонил голову.
– Якши. А пока примите этот отвар из рук моего телохранителя. – Тимур-оглан взмахнул рукой, и с викинга упали связывающие его оковы.
Хельги выпил зелье и блаженно закрыл глаза, чувствуя, как целебный жар затягивает раны на его лице.
– Отдохните, мой друг, пока мы хороним павших. После этого сразу двинемся в путь. И путь будет неблизким.
Предложение было нелишним. Викинг только сейчас почувствовал, как от усталости и напряжения дрожат и подкашиваются его колени. После монгольских зелий неудержимо потянуло в сон. Стыдясь своей слабости, он на несколько шагов отошел от дороги и без сил свалился в густую ароматную траву.
Он пролежал, казалось, не более получаса, когда почувствовал, как его плечо трясет настойчивая рука. Просыпаться не хотелось. Все произошедшее сегодня казалось единым нескончаемым кошмаром, в который не хотелось возвращаться. Хельги повернулся лицом вверх. На Мир постепенно опускались сумерки. Над ним стоял Сеит, держа под уздцы двух степных лошадей.
– Оглан спрашивает, можете ли вы ездить верхом. У нас есть кони, сегодня лишившиеся своих седоков.
– Да, Сеит, мне приходилось ездить на лошади. Не так, конечно, как вы…
– Особой науки не потребуется. Нам главное перейти брод. Южную дорогу охраняют наши нукеры. Дальше поедем медленно. – Сеит отдал Хельги повод одного из степняков, сделанный из сыромятной кожи, и вскочил на своего коня, предварительно по степному обычаю засунув под ленчик седла плоский кусок мяса из своего холщового мешка.
Хельги под внимательным взглядом Сеита осмотрел упряжь, проверил и слегка подтянул подпругу, потом также взобрался на скакуна. Сеит удовлетворенно тряхнул шишаком.
– Много времени прошло? – спросил викинг у тургауда.
– Час с четвертью. Мы спешили.
– И никто не появился?
– Нет, хвала Аллаху! Можно ехать. А если бы и появился? Кто догонит степной ветер…
[61] К бою! (нем.)
[62] Горжет – первоначально стальной воротник для защиты шеи и горла. Горжет был частью старинных доспехов и предназначался для защиты от мечей и других видов холодного оружия.
[63] Чинкуэда – итальянский прямой короткий меч с обоюдоострым клинком, очень широким у рукояти.
[64] Аят (арабск.) – мельчайшая структурная единица Корана, иногда понимаемая как стих, что неверно с точки зрения самого пророка, неоднократно подчеркивавшего удаленность своих проповедей от поэзии.
[65] Дуа (арабск. – мольба, просьба, молитва) – в хадисе говорится: «Дуа – это оружие мусульман».