– Если это не худший… – в раздумье протянул Сухтелен.
Ничего хорошего в первом гражданине он не увидел. Да и не ожидал. С точки зрения подполковника, человек, рвущийся к власти, хорошим не мог быть изначально. Верить в то, что некто лезет наверх исключительно ради облагодетельствования соотечественников, простительно или глупцам, или идеалистам. Ни к той, ни к другой категории Сухтелен себя не причислял.
Но даже такая власть лучше полнейшего безвластия. Пусть не из благих побуждений, она просто должна совершать какие-то шаги к наведению порядка. В противном случае ее ждет та же судьба, что и рухнувшее Временное правительство.
Или урок ничему никого не научил?
– Не будем вдаваться в политику, господа, – отвечая себе, произнес Сухтелен. – Наше дело – выполнить свой долг. Остальное будем решать позднее. Поэтому особо попрошу вас, барон, больше не вставлять в разговоры свои остроты. Не можете обойтись без комментариев – лучше помолчите. Потом отдельно выскажете все, что у вас на душе.
– Слушаюсь, – кивнул Раден.
Было несколько неловко получать выговор в присутствии Ольги. Но в глазах девушки было понимание и, кажется, даже восхищение ротмистром. Она наговорила бы еще больше и резче, и пусть бы потом было хуже!
Поняв значение взгляда, Раден приосанился.
– Так… – Подполковник взглянул на часы. – Спасибо за угощение, Настасья Петровна. Нам надо ехать. Хочется перед заседанием побывать у юнкеров. Попробуем договориться с ними о содействии. Насколько я понимаю, отношения с правительством у них далеки от идеальных.
– Предлагаете переворот? – непонятно, в шутку или всерьез спросил Раден.
Скорее в шутку, но посмотрел на мгновенно вспыхнувшие глаза Ольги и прикусил язык.
– Ротмистр! – укоризненно произнес Сухтелен.
– А что? – отозвалась вместо притихшего барона Ольга. – Ведь ясно, что правительство абсолютно не способно к управлению. По-моему, лучшим выходом будет свергнуть его, пока все не рухнуло. Вспомните Петроград…
– Вы забываете, Ольга Васильевна, – воспользовавшись секундной паузой, вставил Сухтелен, – оно все-таки смогло создать некое подобие государства. Пусть полупризрачное, существующее непонятно как, но… Мы нигде не встречали даже такого. И потом, хватит переворотов. Надо рассчитывать на эволюцию, а не на революцию. И вообще, нам, к сожалению, пора.
Офицеры дружно поднялись.
– А можно, я с вами? – Ольга посмотрела на подполковника с надеждой.
– Ольга Васильевна, ваш дядя просил… – напомнил Сухтелен.
– Я только к юнкерам, а потом вы поедете на заседание, а я вернусь домой. Я многих курсовых офицеров знаю, со мной вам будет легче, – как аргумент привела девушка.
В этом подполковник здорово сомневался. Как, впрочем, и в том, что их спутница будет мирно сидеть дома, а не займется активной самодеятельностью.
Последнее соображение перевесило любые аргументы. Лучше уж пусть Ольга будет перед глазами.
– Хорошо, едем.
Ольга просияла так, словно ее позвали на бал в избранное общество.
В городе продолжали изредка постреливать. К счастью, где-то в стороне от пути следования автомобиля. К счастью – не потому, что офицеры чего-то боялись. Просто у них было конкретное задание, в которое наведение порядка на улицах Смоленска пока не входило.
Группы солдат стали попадаться чаще. Не имеющие воинского вида, но вооруженные и возбужденные, они провожали офицеров недобрыми взглядами. Кто-то даже попытался остановить автомобиль, однако в последний момент отскочил в сторону и лишь выкрикнул вдогонку пару оскорблений.
– Спокойно, господа, – процедил Сухтелен, заметив, как руки его спутников потянулись к оружию. – Мы здесь не для того, чтобы воевать.
Они бы не нуждались в поучениях подполковника, каждому начиная с февраля пришлось хлебнуть унижений, но не в присутствии же дамы!
Пришлось пережить и это. Только желваки чуть заиграли на скулах, да Ольга слегка покраснела от невежливых солдатских слов.
В одном месте толпа солдат стала особенно густой. Они почти перегородили всю улицу, и Ясманис поневоле сбавил скорость.
– Спокойствие, – еще раз напомнил Сухтелен.
Лица у солдат были злые. Казалось, что сейчас они накинутся, попробуют растерзать проезжающих голыми руками. Не хватало лишь малейшего повода: чьего-то выкрика, ответного косого взгляда, – любого пустяка, позволяющего от желаний перейти к делу.