Об этом он тоже пишет.
Что произойдет, если она узнает о его блоге?
– Привет.
Я погасил окурок в ржавой пепельнице, поднял голову – на крыльце стояла Шаша.
– Что случилось? Ты одна? А что Грушенька?
Грушенька была помощницей по хозяйству – так официально называлась ее должность.
Словно не расслышав моих вопросов, она поцеловала меня, дрожа то ли от холода, то ли от нетерпения, то ли от страха.
– Как ты? – Я посмотрел на ее живот. – Нормально?
Она улыбнулась.
В просторной прихожей на тумбочке под зеркалом стояла глубокая чаша, наполненная фасолью. Все знали, где искать пропавшие вдруг ключи от машины или монетки, а однажды я извлек из фасоли мраморный мизинец, который подарил Шаше влюбившийся в нее немецкий археолог.
– Сюда, – сказала она, толкая дверь, ведущую в подвал.
Подвал был огромным – здесь была устроена сауна, которой никто никогда не пользовался, бильярдная с баром, боксы для продуктов, большой холодильник и две морозильные камеры, забитые мясом и рыбой.
Миновав холодильники, мы оказались в пустом помещении, где было холодно, чисто и светло. Под потолком горел квадратный плафон, под ним на узком столе покоилось маленькое тело, укрытое грязной простыней.
– Господи, Шаша…
– Это не Дидим, – сказала она, сдергивая с тела простыню, – это она… костыль в машине…
– Какой костыль?
– Она инвалидка… что-то с ногой… был снегопад, мы сбили ее, привезли сюда, она уже не дышала, но потом он выстрелил в нее… два раза…
– Дидим?
Она кивнула.
– Зачем? Стрелять – зачем? Он был пьян?
– Который день напивается до стерильного состояния.
– Он хоть задумался о последствиях?
– Предложил избавиться от тела.
– Но он – в стороне?
Шаша пожала плечами.
– Допустим, он найдет человека, который согласится закопать тело. Но ведь ясно же, что этот человек должен быть в доску своим, тем, кто не станет шантажировать…
– Брат, – тихо сказала Шаша.
– Из его братьев только один в состоянии спрятать тело…
– И это не ты.
– Не я.