Не он.
Похож — будто старший брат — но не он. Юга бы не взяли живым.
Не взяли?
— Какой ты трепетный, — горячо, на ухо, рассмеялась Зои.
— Это ужасно, — хрипло выдавил Выпь, не желая смотреть и не в силах отвести глаза.
Пленника, упирающегося отчаянно и безнадежно, закрыли в стеклянной полости. Толпа стихла слаженно, будто один большой человек. Стало слышно, как живет уличный огонь и бьется в стены стеклянной тюрьмы осужденный.
Вспыхнуло. С такой огненной силой, что помстилось — хватит на весь Городец. Люди все стояли молча, ждали, пока за стеклом не прекратит выламываться, танцевать тень.
Выпь некстати вспомнил о душках, которых Юга загонял в стеклянную банку и использовал вместо лампы на протяжении всего странного их пути до Городца.
— Султана? — сказал хрипло, на лице еще чувствуя жар близкого, не его, пламени.
Шею леденили две полосы, как будто его держали, держали за горло.
— Да, Выпь? — Зои обернулась.
— Простите, но мне надо идти.
Она не выказала удивления. Милостиво кивнула:
— Хорошо. Мне ждать тебя завтра?
— Ага. То есть — да, — без запинки соврал Выпь.
***
Выпь не ждали.
Дом был закрыт для гостей, стоял тихий и черный, вещью в себе.
— Где? — спросил пастух у Касьяна.
Охранник сидел в пустой, странно безжизненной зале. Тиа Плюм-Бум молчала рядом. Встретила его взгляд и спокойно улыбнулась:
— Мы не выдаем и не отдаем своих, парень.
Мужчина глотком опорожнил стакан, ткнул посудиной в потолок:
— Там. Но я к нему не войду, извиняй, парень хороший. Крепко он не в себе.
Дом сам открыл ему дверь некогда их общей комнаты. В знакомом помещении скованно горело несколько веток пламени, недвижно стоял насыщенный страхом, придушенной паникой воздух.
Пастух овдо замер на пороге, щуря желтые глаза.
Облюдка он увидел не сразу. Тот сидел в углу, тесно прижав колени к груди. Распущенные волосы падали на пол, на сбитый ковер, продолжались в щедро разлитой воде — комната стояла затопленной.
Юга молчал, и молчание это давило страшно.
Лучше бы кричал.
— Юга? — позвал Выпь, преодолевая тяжесть колец на горле. — Что с тобой?
Юга поднял голову. Огонь тонул у него в глазах, как в Провалах.