Буря на Эльбе: читать начало книги онлайн

– Довольно легко обвинять в неудачах меня, не так ли? – спросил он ледяным голосом. – Быть может, дело в тебе? Ты об этом не думала?

– Что ты хочешь сказать? – взволнованно выдавила Розвита, удивленная его быстрой сменой настроения.

– Быть может, тебе стоит питаться разумно, а не притворяться за столом, что тебе кусок в горло не лезет, а потом тайком бегать в кондитерскую? – сказал Франц громче необходимого.

Розвита разинула рот и уставилась на него с таким ужасом, что он едва не рассмеялся снова.

– Что? – вздохнула она.

– Думаешь, я дурак? Ты почти ничего не ешь, но продолжаешь набирать вес. Одежда становится тебе мала. Так не должно быть. Ты должна правильно питаться, если хочешь выносить ребенка.

– Я не бегаю тайком в кондитерскую! – пронзительно произнесла Розвита, лишив Франца тех остатков терпения.

– Да что же это такое?! – воскликнул он. – Думаешь, я не хочу завести наследника? Я стараюсь изо всех сил! И ты тоже должна! Мама считает, что ты ешь как птичка, и не может объяснить твою полноту. Может, ты больна? Может, нам стоит сходить к врачу?

У Розвиты перехватило дыхание.

– Ты… говорил об этом со своей матерью? – прошептала она в полном ужасе.

– А что мне оставалось делать? – Теперь Франц изображал отчаявшегося человека. – В конце концов, я тоже волнуюсь! Думаешь ты единственная, кто замечает, что что-то не так? Думаешь, я не переживаю из-за того, что женился на женщине, которая не может подарить мне ребенка? Думаешь, я не переживаю из-за того, что если ты не выполнишь свой долг, то наш род прервется? – Возможно, теперь Франц немного переигрывал – но раз уж они говорят об этом, то нужно поднажать как следует. – В любом случае, с твоей стороны было бы неправильно пытаться переложить ответственность на меня. Не беременеет женщина, а виноват мужчина. Да где это слыхано… – Возмущаясь, он ударил по подушке. – В любом случае, мне пора спать. В отличие от тебя утром мне рано вставать и идти на работу. Тем не менее я выполняю свой долг! А потом еще выслушиваю обвинения в своей несостоятельности как супруга. Ты, если хочешь, можешь не спать и на досуге подумать о том, кого винить в нашей неудаче. Спокойной ночи! – прошипел он, перевернулся на другой бок и укрылся одеялом.

Розвита не двигалась. Сначала Франц подумал, что теперь он так разъярен, что не сможет заснуть, но вскоре почувствовал, как на него нахлынуло странное удовлетворение. Как же здорово, что он смог выпустить пар! По крайней мере, теперь у Розвиты действительно будет причина для слез. А еще Франц может быть уверен, что она никогда не побежит жаловаться родителям. Она слишком стеснительная. А даже если побежит, то уж точно не станет рассказывать подробности о том, что произошло в супружеской спальне. Поэтому пока можно ни о чем не волноваться. Франц улыбнулся и даже не заметил, как сон овладел им, и он провалился в успокаивающее забытье.

Розвита сидела в постели, широко раскрыв глаза. Она вся дрожала. В животе стоял неприятный ком. Застыв, Розвита прислушивалась к дыханию мужа, которое становилось все более глубоким, и пыталась держать себя в руках, чтобы успокоить свое собственное, которое вырывалось из нее мелкими, сдавленными рыданиями. Зажав рот руками, она сидела и смотрела в темноту. Только убедившись, что Франц заснул, она снова смогла пошевелиться. Тихонько перекинула ноги через край кровати. Потянулась за халатом, натянула его холодными руками и вышла из комнаты. Слова мужа жгли, как удары по коже; Розвита не могла припомнить, чтобы когда-либо раньше испытывала такой стыд. До чего наивна она была! Думала, что никто не заметит, как сильно она поправилась… Что корсет и многочисленные юбки скрывают это. За столом она почти ничего не ела. До чего глупа она была… Окружающие посмеиваются над ней, наверное, весь дом говорит о толстой Розвите, которая не может забеременеть. Как же невыносимо…

Слезы побежали по ее щекам. Розвита крадучись спустилась по лестнице, прошла мимо огромного зеркала, висевшего в зале над камином… а потом остановилась и вернулась к зеркалу, вглядываясь в свое отражение. В зале было темно, но ее уродство бросалось в глаза: красные щеки, покрытые пятнами, опухшие глаза… Розвита никогда не была красавицей, и у нее не было заблуждений на этот счет. Но сегодня она выглядела просто ужасно. Может, оно и к лучшему, что она не может иметь ребенка. Так она не передаст по наследству этот нос, этот низкий лоб, делающий ее похожей на лягушку… Розвита ущипнула себя за щеку и оттянула кожу. Та казалась дряблой и покрытой испариной. Розвита шмыгнула носом, пригладила растрепанные спутанные волосы, которые торчали из-под ночного колпака. Она была похожа на ведьму. Неудивительно, что Франц ее презирает.

Розвита пошла по ледяному полу в сторону кухни. Даже тапочки из кроличьего меха не могли защитить от холода, исходящего от мраморной плитки. Она открыла дверь и с опаской огляделась, но потом облегченно вздохнула: на кухне было тепло. Вечером Герта по обыкновению положила в камин несколько толстых поленьев, чтобы утром было легче его протопить, и комната не слишком остыла. Пахло хлебом и пирогами. На буфете стояло дрожжевое тесто, поднявшееся за ночь.

Розвита любила кухню. Это было единственное место в доме, где она действительно чувствовала себя как дома. Она спускалась сюда несколько раз в неделю и втайне мечтала о том, чтобы приготовить целый поднос своих любимых блюд и спокойно съесть их за столом, не боясь, что ее обнаружат. Но этого, наверное, никогда не случится. Вместо этого приходится проявлять изобретательность.

Она тихонько подкралась к буфету, с остекленевшими от жадности глазами сняла с крюка колбасу и отрезала себе кусок, достаточно большой, чтобы набить рот, и достаточно маленький, чтобы пропажа не бросалась в глаза. То же самое Розвита проделала с беконом и ветчиной. Жуя, она смотрела в темноту за окном. Она почти не чувствовала вкуса, во рту было горько. Тем не менее она снова подошла к буфету. Кусочек пирога, ломтик хлеба с салом… Розвита ела все подряд, однако перед тем, как взяться за следующее блюдо, убирала на место предыдущее. Никто никогда не спускался сюда ночью: девочки-служанки дорожили каждой минутой сна, которого было у них так мало. Но если однажды Розвиту все-таки поймают, то поймают крохотными ломтиками в руках, а не с целой тарелкой. Она проскользнула в кладовую и один за другим съела кусочек пряного пирога, немного рыбы, оставшейся после ужина, одну холодную картофелину… Отковыряла немного масла и даже отхлебнула бульон из кастрюли, потом окунула палец в банку с медом, облизала и несколько раз сунула его в мешочек с сахаром…

Ее голова была отключена, как всегда во время этого ритуала. Она думала обо всем и ни о чем одновременно, взгляд оставался стеклянным. Она знала, что делает, но в то же время отказывалась думать об этом. Она просто делала то, что требовало от нее тело, почти впав в некий транс.

Закончив, Розвита села за стол, освещенный единственной маленькой свечой, и подперла подбородок руками. Теперь пришел стыд. Обида накатывала на нее волнами, пугая своей силой. Несмотря на то, что на кухне было тепло, Розвита дрожала. У нее кружилась голова. Впрочем, это состояние продлилось недолго.

Она подождала еще минуту, после чего встала, подошла к стоящему в углу ведру с пищевыми отходами, подняла крышку, наклонилась над ним, засунула палец как можно глубже в горло и, отплевываясь и давясь, вырвала то, что сейчас съела. Она снова и снова засовывала пальцы в рот, пока не начала выплевывать только оранжевую желудочную жидкость. Должно быть, последние несколько месяцев Розвита избавлялась не от всего содержимого своего желудка, потому и растолстела. Дрожа, она вытерла слезы с глаз, подошла к плите, взяла деревянную ложку и сунула в ведро, перемешивая рвоту с остатками мусора и пищевых отходов, пока не убедилась, что ничего не видно. Затем вымыла ложку и вернула на место. Подошла к бочонку с пивом и торопливо отхлебнула из черпака, чтобы смыть с языка горький привкус, смахнула с полки крупинки сахара и проверила, плотно ли закрыта крышка банки с медом. После этого задула свечу, запахнула халат и выскочила из темной кухни.

Порой, лежа в темноте рядом со спящим Генри, Лили бормотала имя Йо. Пыталась вспомнить его лицо. Почти каждую ночь доставала маленькую фигурку, которую вырезал для нее Йо, – единственное осязаемое воспоминание, которое осталось от него. Лили понимала, что теперь существует два Йо – тот Йо, кто был для нее дороже всех на свете, по кому она скучала и кого оставила в Гамбурге, и тот, которым он стал после их расставания. Если однажды они встретятся снова, Йо будет уже не тем человеком, которого Лили когда-то знала. Да и сама она будет уже не той.

Через несколько недель после того, как Лили переехала в Англию, Эмма написала ей письмо, в котором сообщала, что Йо по-прежнему находится в Гамбурге. Судя по слухам, он активно включился в борьбу за права рабочих. «Ему подходит», – подумала Лили. Йо всегда отличался обостренным чувством справедливости. За последние годы он обрел опыт и уверенность в себе и понял, что нельзя всегда мириться с происходящим. Лили подумала, что, возможно, она тоже сыграла в этом определенную роль, и помогла ему понять, когда лучше отступить, а когда – дать отпор.

Лили тысячу раз представляла себе сцену их встречи, снова и снова проигрывала ее в голове. Порой, сидя за ужином и слушая рассказ Генри о прошедшем дне, видела перед собой лицо Йо и чувствовала запах его кожи. Порой играла с Ханной и представляла, как Йо стоит рядом, наблюдая за ними, и смеется во весь голос, да так, что на щеках появляются ямочки, которые она так любила… Однако Лили понимала, что это – прежний Йо. Сейчас он стал другим человеком – человеком, который отпустил ее, а потом не искал, который никогда не спрашивал ни о ней, ни о своем ребенке, который вычеркнул их из своей жизни… Этого человека она знать не хотела.

Поначалу Лили казалось, словно у нее из груди вырвали сердце. Словно она лишилась половинки души. Всякий раз, когда Лили вычитывала то, что, по ее мнению, могло заинтересовать Йо, она поднимала глаза, чтобы рассказать ему о прочитанном, и обнаруживала, что рядом никого нет. Всякий раз, когда Лили сталкивалась с событиями, которые ее огорчали, она умирала от желания поговорить с Йо, услышать его ободряющие слова, его мнение, которое зачастую удивляло и могло изменить ее отношение к происходящему. Йо понимал Лили как никто другой. А она понимала его.

Но потом случилось то, что она до сих пор не может осознать. Поехать в Англию и выйти замуж за Генри было самой большой ошибкой в ее жизни. Теперь она это знала. Надо отдать Францу должное: инсценировать смерть Михеля было умным ходом. К тому же не существовало другой возможности уберечь Ханну… Поэтому Лили сделала то, что считала правильным.

Теперь, когда Лили обрела уверенность в своих силах, она смотрела на вещи иначе. Она думала, что справилась бы, даже если бы осталась в Гамбурге. У нее были подруги – умные, сильные женщины, которые бы ей помогли. У нее были знания. Лили могла работать не жалея сил. Она бы как-нибудь справилась, смогла бы обеспечить и себя, и ребенка. Но ее решение было необратимым: она вышла замуж. Теперь Ханна принадлежит Генри. Как и сама Лили.

Лицо Йо возникало в ночной темноте, порой настолько реальное, что Лили протягивала руку, чтобы дотронуться до него… но оно расплывалось. Казалось, что воспоминания сотканы из воздуха и растворяются, не успев собраться воедино…

Лишь во снах Йо по-прежнему был рядом, являясь ей почти каждую ночь. Лили искала его по городу, бегала по гавани, отчаянно выкрикивая его имя… В этих снах ее торопили, подгоняли, она чувствовала напряжение каждой клеточкой своего тела. Лили знала, что Йо где-то там, в переулках и подворотнях. Но город прятал его, скрывая, словно тоже чувствовал себя преданным. Йо всегда был где-то рядом, и в то же время – недосягаем. Его присутствие можно было сравнить с витающем в воздухе запахом, с теплой простыней, с которой только что встали, с эхом только что умолкнувшего голоса… Порой Лили видела Йо вдалеке. Знала, что он ждет за следующим углом, и за следующим, и за следующим…

В такие ночи она беспокойно ворочалась в постели, скрипела зубами, сбрасывала с себя одеяло. Генри нетерпеливо будил ее. «Ты разговаривала во сне», – шипел он, больно тряся Лили за плечо. Потом сердито вскакивал и выходил из комнаты. Лили казалось, что она вот-вот заплачет, горло судорожно сжималось, она с трудом могла дышать.

Самым страшным было проснуться, не найдя Йо. Порой он прятался от нее нарочно. Эти сны были самыми страшными. Сны, в которых Лили знала, что Йо не хочет, чтобы она его находила.