С явной опаской снуют они по этому чужому городу, по-воровски разглядывают нашу Одессу, бывшую для них столько дней неприступной крепостью.
Полноте, да Одесса ли это?
Такой ли виделась она Великому кондукаторулу, Великому маршалу Иону Антонеску?
Одесса всегда почему-то притягивала румын. В давние дореволюционные времена они частенько наезжали сюда – и по торговым делам, и так, развлечения ради. И почему-то именно в Одессу в 1918-м сбежал непутевый наследник румынского престола, будущий король Кароль II, когда ему приспичило, вопреки запрету родителей, обвенчаться с маленькой одесской певичкой Зизи Ламбрино.
Самому Антонеску не пришлось побывать в Одессе. Но он слышал, ему рассказывали, что этот красавец-город чем-то напоминает милый его сердцу Париж.
Антонеску мечтал об Одессе и теперь наконец получил ее!
Но таким ли видел он торжественный въезд своей «победоносной» армии в «захваченную» ею крепость?
Одесса мертва.
Улицы перепаханы бомбами и снарядами, засыпаны щебнем и осколками стекла, перерезаны баррикадами – мешками с песком, брусчаткой, вывороченной из мостовых.
Горит порт. Горит городской холодильник.
На Ришельевской горит аптека, на Дерибасовской – дом Пурица, на Екатерининской – магазин. Пожары не тушат: воды давно нет, электричества тоже нет – электростанция на Пересыпи взорвана.
Одесса похожа на мертвого человека. Даже море мертво – лежит неподвижно, серым свинцовым пластом – ни одного корабля у причалов.
Между тем наступают ранние осенние сумерки, и вместе с ними накатывается, совсем как будто бы неожиданно, первая кровавая волна террора.
Выстрелы… это в Сабанских казармах.
Выстрелы… это на Куликовом поле.
Крики… это уже совсем близко, где-то под самыми забитыми фанерой окнами.
Шаги бегущего человека. Топот боканч. Гортанный окрик… Режущий душу вскрик… И тишина…
Первыми жертвами стали просто случайные прохожие.
Дыша перегаром цуйки в лицо ошарашенного человека, солдаты даже как-то весело вопрошают: «Жидан? Жидан?» И, не дожидаясь ответа, прикладом ружья проламывают голову.
Кровь на брусчатке мостовых.
Кровь на синих базальтовых плитках тротуаров.
К утру 17 октября повсюду валяются трупы – на Пушкинской, где только вчера проходила торжественная встреча, валяется труп Якова Зильберберга с обрывком веревки на шее, на Новом базаре – трупы расстрелянных Виктора Гойхмана и Якова Нусиновича, а на Хмельницкой, возле ворот дома № 13, труп замученного Иосифа Гиммельфарба[3].
Да что же это такое? Как же это?
Почему на улицах трупы?
Ведь в город вошли не немцы, не гитлеровские людоеды. В Одессу вошли румыны, которые, как известно, «не убивают»!
«Румыны не убивают» – странный, ничем не оправданный этот миф существует более полувека. Нам приходится слышать «такое» даже сегодня в Израиле, за дружеским столом, из уст интеллигентных и безусловно порядочных людей. Евреев, между прочим.
«Да что вы, что вы! – говорят они смущенно, стараясь нас не обидеть. – Все, о чем вы нам здесь толкуете, касается только немцев. Румыны не убивали. Нам рассказывала об этом одна русская женщина, работавшая кухаркой в доме румынского офицера. Офицер, по ее словам, с большим уважением вспоминал о вожде румынского народа Антонеску, которого никоим образом нельзя было причислить к антисемитам».
Так что же – убивали румыны или не убивали?
И был ли Антонеску антисемитом?
Антонеску и его личные «жиды»
[3] Все, приведенные здесь и далее зверства оккупантов, подтверждаются свидетельствами очевидцев и актами Чрезвычайной государственной комиссии. Архив института «Яд-Ва-Шем» и личный архив авторов.