Пройдя долиной смертной тени (СИ): читать книгу онлайн полностью и бесплатно

========== Глава 3. Бездна посмотрит на тебя в ответ. ==========

Учеба в духовном заведении была непроста: изучалось множество всесторонних гуманитарных дисциплин, в которые входили и древние языки — латинский, древнегреческий, церковнославянский. Семинаристы должны уметь петь в хоре, должны изучать и секты, дабы уметь отделить благо от противоположного. В том числе их обучали и естественным наукам, новым языкам — английскому и французскому. Елисей преуспевал во всем. Будучи парнем высоко одухотворенным, Воскресенский жадно вбирал знания с самыми искрящимися глазами, какие было не передать ни одной фотографией, ни одной картиной. Хотя и последнее ему удавалось — прежде, до семинарии, он окончил Строгановку по классу академической живописи, где преподаватели со слезами на глазах принимали его трехметровые полотна с библейскими мотивами. Он трудился, не покладая рук, днем и ночью, даже если учитывать то, что ночевать в мастерской запрещали. Он мог не есть и не спать, а лишь погружаться в глубокие думы и писать, писать, писать, пока не кончится краска. В остальное же время, которое вряд ли можно было назвать свободным, Елисей создавал потрясающие эскизы для медальонов — более всего он любил изображать Богородицу.

Во всем этом совершенно не было какого-то грандиозно амбициозного подтекста — Воскресенский просто был готов отдать себя на растерзание вере, искусству и помощи другим. Он хотел прозреть, и чтобы прозрели другие. Парень с ангельской внешностью и чистой, непорочной душой собирался, конечно, посвятить себя черному духовенству. Его не интересовали физические блага — лишь духовные, о чем знал и его настоятель, рекомендовавший его семинарии, и приемная комиссия. Первоначально Елисей поступил в другое место, поближе к родному Ярославлю, но родители настояли на том, чтобы сын попал в лучшее место. Так он и оказался здесь. В московской духовной академии.

С самой утренней молитвы, с первой пары он светился, сиял божественным светом, пока иные одногруппники лишь храбрились, пытаясь не заснуть. Со стороны он казался сверхчеловеком. Кем-то, в действительности, посланным Всевышним. И даже сейчас, перед обедом, он никуда и не торопился. Все ребята, так похожие на простых студентов, отсчитывали минуты до конца пары по английскому, которую многие считали вовсе ненужной, но не он.

Елисей как раз закончил с переводом текста об искушении Христа и зачитывал его перед группой, пока светская преподавательница одобряюще кивала и улыбалась.

Какой светлый и талантливый мальчик.

— Ты так хорошо знаешь эту тему или сам английский? — по-доброму посмеивалась Зинаида Львовна.

— И то, и другое, — просиял Воскресенский. — Я писал свой вариант искушения в художественном в качестве дипломной работы.

— Я обязана это увидеть!

— Я обязательно вам покажу, если вы хотите, — парень даже ангельски порозовел от смущения.

И как же эта чистота, как же этот свет раздражали Филиппа. Елисей будто бы стал тем, кем не смог стать сам Панфилов. Будто бы после падения Филиппа, он стал каким-то живым укором для него. Словно Господь таким образом решил его наказать, явив чистоту перед лицом порочности. Сидя на своем месте, Панфилов смотрел на Елисея столь тяжким взглядом, что это заметили другие. Когда урок завершился, и студенты потянулись на трапезу, к нему тут же подскочил Петр — тот ещё грязнослов.

— Мне кажется, что он тебе не по душе, — рыжий и гаденький, Петр даже голосом словно блеял, а не говорил.

— Кто? — сделал вид, что не понимает, Филипп.

— Да ладно. Этот тип лезет на первое место. Неужели уступишь?

— Не мое это дело. Пусти.

Но и дураку было понятно, что он — задет, притом глубоко задет. Поэтому даже не пошел на обед — из трапезной доносилось привычное «Отче наш», а Филипп все стоял у окна и смотрел в сад.

***

Марии было откровенно скучно в этом месте. Валера, знатно прихуев от новостей, помог ей привезти в отель все нужные вещи ещё вчера, но девушку не спасали даже любимый ноутбук и любимый «Охотник за разумом» Дэвида Финчера. Признаться, ей было неспокойно. Они так и не обменялись телефонами с Филиппом, и она не знала, что делать, не могла осознать теперешним хладным умом, как умудрилась вляпаться в эту историю. Переехала в натуральную залупу из-за парня, которого знала два дня.

Потрясающе. Очень в твоем стиле, Сербская.

Не выдержав глупых метаний по маленькому и скудно обставленному номеру ужасного места, которое и отелем-то назвать язык не поворачивается, Мария обулась в свои мартинсы, накинула куртку и, заткнув уши наушниками, вышла на улицу. Местности она не знала, да и та, признаться, не была ей интересна, так что ноги быстро понесли ее в знакомый сад. И тут ей как раз позвонила мама. Мама, которая ещё ничего не знала. Черт.

— Да, мамуль? — давай, храбрись. Делай вид, что все идет как надо.

— Родная, я тебя не отвлекаю от работы?

— Нет, мам, я.. В общем-то, не на работе.

— Взяла выходной? — голос Ирины Васильевны повеселел.

— Нет, э-э… Я типа в отпуске.

Боже, Мария, как это все нелепо.

— О, что же не сказала? Приедешь к нам с папой? Собаки тебя заждались!

— Я… Ох, черт. Мам, я не в Москве, но ты не переживай. Поехала посмотреть местный храм. Очень… красивый.

Говоря это, Сербская как раз остановилась посреди гравийной дорожки и обернулась к церкви. Нихера не красиво.

— А, ты с девчонками? — в голоса матери начинало слышаться недоумение.