— Я ещё без носков и задница не подтёрта…
Прапорщик принял игру:
— Чем докажешь?
— Ты, милок, наклонись и понюхай…
Неделю барак не обрабатывали химией. Народ воспрянул — одним угнетением меньше, но эйфория продолжалась недолго — в понедельник вновь объявился вирусомор в сопровождении майора, исполняющего обязанности кинооператора. Большинство сидельцев сникло и драпануло на улицу. Иные отпетые головушки улеглись на кровати, со словами:
— Травите вместе с нами.
Майор почесал затылок. От природы вежливый и незлобивый толстячок скромного роста, заколебался в намерениях, но всё испортил пьянющий «Мороз». Раньше он не был замечен в пристрастии к спиртному, а теперь, когда до освобождения осталось меньше двух месяцев, решил «оторваться». Пошатываясь и держась за дужки кроватей, этот атлетичный бывший телохранитель, стоя в одних трусах, заревел:
— Пошли вон отсюда! Людей всякой хернёй травите!
Майор чуть построжал:
— Морозов! Прекратить безобразничать, одевайся и выходи.
— Да пошел ты, колобок драный!
Служивый взъярился:
— На крестины захотел?!
— До лампочки мне твои крестины!..
К обеду его и двоих собутыльников увели в «холодную».
Дни заметно удлинились, потеплело, полетели майские жуки, а кошки, которых зимой не выгонишь из помещения, круглые сутки проводят на улице, изредка забегая в барак перекусить.
Перед обедом Аркадий задал Кучаку загадку:
— Сидит, но не в кресле, плетёт, но не сети.
Александр Васильевич решил, что это в его огород камушек. Он с минуту подумал, вспомнил о своих сетях, понял — он тут не причём, решив, что подразумевается паук.
— А вот и не-е-т.
— Кто же тогда? Понятно — мы все сидим, а дальше не знаю. Аркадий указал на меня пальцем:
— Вот он сидит и плетёт рифмованные строчки.
Кучак крякнул от удовольствия:
— Точно…
Серёга Флотский, на скамейке близ церкви, рассказал мне одну из своих многочисленных историй:
— Всю жизнь я был уверенным в себе балбесом, а компанию водил, понятное дело, с аналогичными персонажами. К осени 1993 года, я уже числился в областном розыске Иваново и дома не появлялся, избегая ареста. Квартиру снимал в другом конце города, очень недорого, охмурив дочь хозяйки. Я был удачливым вором, умел планировать операции и легко сходился с людьми — будущими жертвами моей «деятельности», которые становились информаторами, наводчиками, потерпевшими. Перемены в стране ни меня, ни мою компанию не пугали. Наоборот, мы видели зелёный свет нашей бурной деятельности. Во власти происходила смертельная схватка между президентом Ельциным и парламентом. С четвёртого октября стало понятно: верх одерживает шайка исполнительной власти, в которой известный хрюшкомордый дебильчик, объявленный чуть ли не академиком, оказался самым безобидным вредителем. Мы, грешным делом, посчитали тогда эту болотную нечисть своими союзниками — они же грозились убрать из законодательства подрасстрельные статьи, за хищение государственной собственности в особо крупных размерах. Для справки: под такой статьёй я как раз и ходил — грабанули мы фабричку, на очень серьёзную сумму, а теперь, в духе новых веяний, решили перестроиться и «обувать» только скоробогатеньких (а их много расплодилось к времени рассказа).
Сергей с печальным юмором вздохнул:
— Если бы тогда мне к богу обратиться, хоть одно доброе дело мог успеть сделать: выбить глаз губернатору…
— Ты что, разве можно заниматься членовредительством?
— Я понимаю, что надо быть смиренным, но…