Сказки Белой Горы. Часть III: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

— А он медовый?

— Ну, медовый.

— Тогда тащи: съем и каяться начну.

Я, удивленный поведением злодея, торопливо принёс катализатор извинения. Ел он неспешно и обстоятельно, держа пряник в одной руке, а другой почёсывал за ухом у лохматой черной кошки, как бы обдумывая покаянные слова. Я от умиления прекратил прихлёбывать чай из фирменного бутырского бокала. Покончив с плоским сладким изделием, Кучак скинул крошки на пол, потянулся за своей семисотграммовой кружкой, немного отпил, отдышался и спокойно заявил:

— Я передумал.

— Чай не хочешь пить?

— Нет, каяться.

От негодования у меня едва не отнялся язык:

— Зачем тогда пряник просил?

— Принца помянуть.

Тут очнулся дремлющий над Кучаком киевлянин Толя, по странному стечению обстоятельств, не владеющий украинским языком:

— Блатной? С какого сектора? Я не помню такого.

Хитрющий Кучак многозначительно ухмыльнулся:

— Блатнее некуда, это муж королевы Елизаветы II, принц Филип, кстати, близкий родственник последнего русского императора.

Толя удивился:

— Сколько же лет ему было?

— Сто, без считанных дней.

Я с трудом пришёл в себя от интриг коварного злыдня:

— Ну, дождёшься ты у меня, так тебя пропишу, что ёрзать на заднице станешь.

Да, придётся согласиться с Михаилом Зощенко, что литература — производство опасное, равное по вредности лишь изготовлению свинцовых белил, но оставить глумливо-хамский поступок Кучака без наказания, тоже не выход. В напряженные моменты, из моего мозга вылетают озорные стишки, с автоматной скорострельностью. Глядя на самодовольную физиономию престарелого хулигана, я выпалил:

Летописец захворал

И болит головка.

Под кроватью кот насрал

А Кучаку неловко…

Александр Васильевич поперхнулся чаем и стал внимательно изучать подкоечное пространство.

— Так не увидишь, надо принюхиваться, — подал голос Аркадий, — где-нибудь между обувью, лишь бы не в ботинки, а то не отмоешь потом.

Я захохотал в голос:

— Да смеюсь. Неужели не видно обычной шутки?

— Сроду у тебя не поймёшь, где правда, где обман — поскучнел Кучак.

А я решил, что он таким пустяком не отделается, напомня обстоятельства его посадки стихом-эпиграммой в стиле позднего Блока и подражающего ему в некоторых детских произведениях Корнея Чуковского: