Сказки Белой Горы. Часть III: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Он двадцать восемь тараканов

За месяц грохнул наповал

Он мог и больше, только беден

Наш тараканами барак.

Да не останется бесследен,

Тот подвиг, Кучаку — ура!

Его искусство — то вершина!

Пыль из-под тапочек-копыт.

На койке бдит неустрашимый

Кучак — великий следопыт.

Эти, в общем-то немудреные, юморные шаржи, сделали меня довольно известным человеком в зоне и, как вереница волхвов, к нам в «проходняк» потянулась цепочка жаждущих получить в дар, за соответствующую благодарность, рифмованную продукцию невысокого качества. Кучак был назначен секретарём — референтом-менеджером. При посетителях мы важно надували щёки и пускали пыль в глаза: мол, добротное произведение спешки не любит и может создаваться от недели до месяца. При ходоках, естественно, ничего не писалось, дабы они не увидели собственно процесса, лишь Кучак, наученный окололитературным оборотам, сыпал ими невпопад перед ошалевшими просителями. Как только ходоки скрывались из вида, мы начинали заговорщицки подмигивать друг другу и хохотать. Сам процесс создания «шедевров» занимал минут пять-семь, но это держалось в глубокой тайне, а сами стишки-версификации сортировались в строгом порядке, чтобы избежать перепутывания. Вскоре Александр Васильевич обнаглел до нежелания видеть однообразно одетые личности литературных потребителей (в колонии не блещут разнообразием одежды). Он едва не вытурил нашего старого знакомца наивного Валеру, когда тот пришёл от «Перфильича» с просьбой сварганить сонетик. Хорошо, я находился на месте, а то ценный клиент непременно уплыл бы к Вовке Черкизовскому или в нижний сектор к Федьке Петровскому, по прозвищу «Петрарка». Валера уже обидчиво поджимал губы — верный признак близкого ухода, когда я, со встречной досадой принялся выговаривать ему:

— Ты же прекрасно знаешь — заочно, либо по чьему-то щелчку пальцев, я ничего писать не стану. Пусть явится лично, мы глянем что за фрукт, а там уж…

— Он зажиточный — Валера повернул ко мне лицо со здорово изуродованным носом — что хотите отдаст.

Секретарь-референт-менеджер лениво отмахнулся, как от докучливой мухи:

— У нас всё есть, не знаем куда складывать.

Пришлось его притормаживать, как лесовоз, спускающийся с крутой горки:

— Васильевич, погоди! Ты, Валер, объясни, что за деятель и откуда его понты?

— Он с прачечной, к нему ползоны на поклон ходит и добра всякого тащит немеряно — кто сигареты, кто шмотки, кто еду из ларька…

Мы с Кучаком переглянулись. Такого клиента упускать никак нельзя, тем более что по словам Валерки, он готов быть постоянным заказчиком, при том, что в стихах не смыслит вообще.

Минут десять спустя, когда мы вдвоём, с трудом одолели верткого, юркого таракана и делились впечатлениями от удачной охоты, явился «посол» Валера в сопровождении юного Перфильича с выпуклым трясущимся животом и физиономией купчика, попавшего на губернский приём. Роль его превосходительства принял на себя без лишних раздумий Кучак:

— Разве можно посылать гонцов к занятым людям?

Его уверенный баритонально-басовитый голос (явно умышленный), произвёл должное впечатление. Делец заробел:

— Виноват, извиняюсь, постеснялся явиться лично. Теперь я знаю куда идти и понял — вы человек серьёзный.

Александр Васильевич хлопнул ладонью по одеялу:

— Присаживайся. Человек я и вправду серьёзный.

Валера, растерянно хлопая глазами, приземлился рядом со мной, ничего не понимая. Он-то знал точно, кто пишет стихи. Перфильич, с неискренним обожанием почитателя уставился на одухотворенный профиль Кучака, напоминающий академика или святого:

— Вот вы оказывается какой. Сразу видно необыкновенного человека. А много за день пишите?

— Я вообще не пишу, а только рецензирую, моя задача дать совет, поправить… Пишет вот этот, небритый — он указал на меня пальцем, едва не коснувшись.

Прачечный деятель перевёл на меня недоумевающий взгляд хронически неуспевающего студента, завалившего очередную сессию. Через пять минут мы обо всём договорились к обоюдному удовольствию…

Закончилась горемычная олимпиада. Девятого августа умер бывший правозащитник, уполномоченный по правам человека, учёный, диссидент и зек, неоднозначный Сергей Ковалев. В связи с его кончиной, показали, после долгого отсутствия на экране, Чубайса. Он даже толкнул маленькую речь. Вид главного провокатора и негодяя-предателя оставлял желать лучшего и был, по сути, удручающий. Он сильно постарел, явно сдал в смысле здоровья, необычайно подурнел внешне. Ни о какой былой бойкости в речах и напоре, можно уже не говорить — такого не было в помине. Видимо задумывается о конце пути, если это только не артистическая игра на публику, тщательно отрепетированная.