Мне все еще очень страшно. Я так многого боюсь. И большая часть моих страхов связана с Хейли. Мейсон сам говорил – и не раз! – что хочет проводить с ней больше времени. Если я буду с ним – особенно если мы будем жить вместе, – несмотря на его слова, он все равно будет чего-то от меня ожидать. Я не понаслышке знаю, каково это – растить ребенка. Мы с Мэддоксом несколько лет были неразлучны. Но растить маленькую девочку?
Мейсон любит меня. Я в этом уверена. Но я не настолько наивна, чтобы полагать, что он предпочтет меня своей дочери. Да так и не должно быть. Они с Хейли неотделимы друг от друга. И я это понимаю. Надеюсь, что мои чувства к нему в конце концов распространятся и на его дочь. Но что, если этого не произойдет?
Я смотрю на Мейсона. Он повернул голову набок и, откинув кресло, удобно устроился на мягкой подушке. Он выглядит таким умиротворенным. Пятидневная щетина вокруг его сексуальной, обычно такой ухоженной бороды, распушилась – от этого он выглядит старше своего возраста. Его глаза подергиваются во сне, и сквозь шум самолетных двигателей я, кажется, слышу, что он бормочет мое имя. Это проникает мне прямо в сердце, и я понимаю, что хочу, чтобы впредь ему не снился никто, кроме меня.
– Как ты прекрасна, – произносит он, и я вздрагиваю от неожиданности.
Я и не знала, что он не спит, пока я за ним наблюдаю. Он проводит пальцем по моему подбородку.
– Каждый раз, когда я на тебя смотрю, ты становишься еще прекраснее.
Я хихикаю:
– Любовь затуманила тебе зрение. Я ужасно растрепана и совсем без макияжа. Я все оставила в Нью-Йорке.
– Ты хочешь сказать, что все оставила дома? – поправляет он меня с оптимистичной улыбкой.
Я поднимаю глаза на него, горло у меня сжимается от переживаемых чувств. Я киваю:
– Да. Дома.
– Ты уже решила, где именно будет твой дом?
Он смотрит на меня с надеждой, его глаза умоляют меня об ответе, который я не готова ему дать.
– Мейсон, – выдыхаю его имя, – мне нужно время. Я еще пытаюсь все осознать. Я хочу этого, хочу жить с тобой, правда. Но мне нужно немного перевести дух, ладно?
Его сильные челюсти напрягаются, а взгляд падает на наши переплетенные пальцы.
– Ладно. Но встретимся сегодня после того, как ты поговоришь с сестрами?
– Разве ты не измотан?
Уголки его губ приподнимаются в лукавой гипнотизирующей полуулыбке.
– Я никогда не буду слишком измотан для того, чтобы встретиться с тобой. Тебе сегодня может прийтись нелегко, и я хочу убедиться, что все будет в порядке.
– Ладно.
Я закатываю глаза от его гиперопеки. Но в глубине души мне это нравится. Мне нравится, что есть кто-то, кто ставит мои потребности выше, чем свои собственные.
Мне становится немного грустно при мысли о том, что раньше это делала Чарли. Я даже не знаю, где она сейчас. Она сказала, что ей нужно побыть одной. Ей нужно перестать использовать меня в качестве оправдания самого ее существования. У меня даже нет телефона, чтобы ее преследовать. Интересно, повезет ли ей когда-нибудь найти такого же парня, как Мейсон? Наверняка же есть и другие. Не могли же мы с сестрами заполучить трех единственных неэгоистичных мужчин на планете. Правда, перед этим нам троим через многое пришлось пройти. А вот Чарли все еще находится в заточении своего собственного ада.
Думая о своей лучшей подруге, я погружаюсь в сон.
– Слава богу!
Я просыпаюсь от слов Мейсона и удара шасси самолета, совершившего посадку.
Я сонно смотрю на Мейсона и смеюсь:
– Не фанат самолетов?
– Дело не в этом, – отвечает он, сжимая мою руку. – Я уже и не надеялся вернуть тебя сюда. Несколько дней назад, когда я узнал, что ты уехала, я подумал, что ты никогда не вернешься. Я подумал, что ты села в самолет и забрала с собой мое чертово сердце. – Он пристально смотрит на меня своими голубыми глазами. – Так что да – слава богу!
Сердце подпрыгивает у меня в груди так, словно рвется к нему. Мне все еще нелегко произносить три заветных слова, поэтому вместо этого я говорю:
– Я рада, что переезжаю в Нью-Йорк.