Медичи. Повелители Флоренции: читать начало книги онлайн

В 1439 году во Флоренцию переезжает Ферраро – Флорентийский Вселенский собор католической и православной церкви, и это тоже заслуга Козимо Старшего Медичи.

Ферраро-Флорентийская уния

Собор католической и православной церкви в Ферраре является продолжением собора, который начался в городе Базель, расположенном на северо-западе Швейцарии. Его созвал папа Мартин V в 1431 году для реформирования церкви, урегулирования военного конфликта с гуситами и воссоединения Западной и Восточной церквей. Мартин V умер еще до начала унии, а новый понтифик, Евгений IV, послал на собор своего представителя. В 1437 году папа, несогласный с постановлениями собора в Базеле, распустил его и на следующий год собрал в Ферраре. Туда приехали: предпоследний византийский император Иоанн VIII Палеолог, дядя Софии Палеолог, будущей жены русского царя Ивана III и бабушки Ивана Грозного, патриарх Константинополя Иосиф II, полномочные представители Патриархов Александрийского, Антиохийского и Иерусалимского, митрополиты Молдовлахии, митрополит Киевский и всея Руси Исидор и суздальский епископ Авраамий, два представителя Грузинской православной церкви: епископ и племянник грузинского царя Александра, епископы Эфеса, Трапезунда, Ираклии, Кизика, Сард, Никомидии, Никеи, Тырнова, Монемвасии, Лакедемона, Амасии, Митилины, Ставрополя, Родоса, Маленика, Драмы, Ганка, Драстры, Анхиала и богословы. Всего собралось около 700 человек самых разных национальностей. Собор был объявлен Вселенским, но латиняне не выполнили своего обещания содержать православную делегацию. Бедным византийцам приходилось закладывать и продавать свои вещи, чтобы как-то питаться. Когда Козимо узнал об этом, он отправил в Феррару своего брата Лоренцо с предложением перенести собор во Флоренцию. При этом Медичи обязался сам оплатить все: и переезд, и содержание всех делегаций. Он пообещал выплачивать им 1500 флоринов в месяц, сколько бы собор ни заседал. Так, с легкой руки Козимо, Флоренция становится третьим Римом после Константинополя.

В день прибытия делегаций все здания были украшены флагами, по ходу следования кортежа были расставлены герольды с трубами и барабанами, приветствующие прибывших, знаменосцы состязались в подкидывании флагов. Народ толпился на улицах и приветствовал пеструю толпу прибывших восторженными криками и аплодисментами. Все здания города были украшены дорогими тканями и знаменами с гербами семей, Флоренции, республики и ремесленных гильдий. По ходу кортежа были расставлены кадки и терракоты с красивыми цветами. Встречу испортил только жуткий ливень, который хлынул внезапно и закончился очень быстро.

Главной темой унии было все же объединение православной и католической церквей. Это нашло отражение в искусстве – на последней панели ворот Рая Лоренцо Гиберти изобразил сцену встречи царя Соломона и царицы Савской. Она олицетворяет объединение двух церквей, которого так и не произошло. На заднем плане виден храм Соломона, который очень похож на внутреннее убранство и архитектуру собора Санта-Мария дель Фьоре. Заседания проходили как в кафедральном соборе Флоренции, так и в базилике Санта-Мария Новелла. А вечерами во дворце Медичи собирались ученые, философы, писатели и гуманисты, которых Козимо принимал со всем гостеприимством и вел с ними умные беседы, обсуждая философию Платона и Аристотеля. Козимо Старший свое обещание сдержал, он оплатил все расходы, и упрекнуть его было не в чем. Во Флоренции собрались люди со всех уголков земли, они привезли с собой своих экзотических животных и птиц. По улицам города разгуливали представители разных рас, национальностей и вероисповеданий: греки, армяне, грузины, эфиопы, русские, украинцы, татары, привезенные в качестве прислуги, берберы, мавры, негры, все в своих национальных одеждах. Некоторые вели на поводке дрессированных гепардов, леопардов, львов и пантер. Одни привезли клетки с обезьянами, другие – с экзотическими птицами. Львами Флоренцию не удивишь, у них были свои в клетке позади палаццо Синьория. Обезьян тоже многие богачи держали в клетках за окном, как птиц. Они были прикованы длинными цепочками с ошейниками, поэтому могли спокойно гулять по подоконникам. Но многие другие животные казались настолько удивительными, что все на них глазели, разинув рот.

Вся эта пестрая толпа в экзотических костюмах вызвала такой восторг художников, что они зарисовывали все это, изображали сцены «Кортеж волхвов» на картинах или на фресках в семейных часовнях. Самой знаменитой станет огромная настенная живопись «Кортеж волхвов» работы Беноццо Гоццоли в часовне нового дворца Медичи. Ее заказал Пьеро Медичи, сын Козимо Старшего, в 1459 году. Прошло уже 20 лет после унии, но воспоминания остались, и еще был жив его отец. Художник расписал все четыре стены часовни, изобразил красочный кортеж волхвов на фоне сказочных тосканских пейзажей с холмами, покрытыми кипарисами, виноградниками и оливковыми рощами. Кое-где видны средневековые замки, так похожие на те, которыми владели Медичи. Изображены лесные звери и птицы: зайцы, косули, кабаны, фазаны, дикие утки, экзотические животные и пернатые: павлин, леопард, гепард, пантера.

Художник написал очень много идеализированных портретов разных персонажей, в том числе и два своих автопортрета. Маг в зеленом платье в чалме – это портрет Иоанна VIII Палеолога, волхв в красных одеждах – портрет Иосифа II, патриарха Константинополя. Он умер во Флоренции во время унии и был похоронен в базилике Санта-Мария Новелла. Молодой царь в белом платье – это идеализированный портрет внука Козимо Медичи Лоренцо. Когда он вырастет, будет самым знаменитым представителем династии, крестным отцом зрелого Ренессанса. Лоренцо в то время было всего 10 лет, этот портрет вымышленный. Но есть и его реальный портрет в толпе людей позади волхва. Юноша в голубом платье с гепардом – вымышленный портрет второго внука Козимо Старшего по имени Джулиано, которому было 6 лет в те времена. Он тоже прославится, но совсем по-другому. Есть портреты самого Козимо, его старшего сына Пьеро, младшего сына Карло, внучек: Марии, Бьянки и Наннины, друзей: сына герцога Миланского Галеаццо Мария Сфорца и правителя города Римини Сиджизмондо Пандольфо Малатеста. На дальнем плане, в толпе, изображен папа Пий II, который в это время гостил во Флоренции. Когда Козимо узнал, что Пий II собирает новый крестовый поход против турок с целью освобождения Константинополя, он сказал: «Старец делает то, что под стать молодому».

Ферраро-флорентийская уния существенно повысила престиж города и вызвала небывалый торговый бум, в результате которого купцы и банкиры значительно обогатились. Через три года собор переехал в Рим и в августе 1445 года завершил работу. Эти события оказали большое влияние на Козимо, затронули глубоко спрятанные струны его души. Он был просто влюблен в античность, и даже есть мнение, что сам хотел бы заниматься искусством и философией. Но был вынужден оставить эту идею, чтобы изучить банковское дело и продолжить работу своего отца. Сейчас банк Медичи прочно стоял на ногах, значит, можно позволить себе немного расслабиться и передать большую часть дел брату Лоренцо. А самому можно заняться тем, что ему было приятнее всего – меценатством.

Меценатство Козимо Старшего

Козимо был 51 год, когда в сентябре 1440 года умер его брат. Он его оплакал и похоронил, потом взял на себя заботу о племяннике Пьерфранческо, которому было всего 10 лет. Старшему сыну самого Козимо Пьеро было 24 года, младшему Джованни – 19 лет, пора было думать об их женитьбе. Для Пьеро выбрали в жены Лукрецию Торнабуони из древнего флорентийского рода, но ей было всего 13 лет. Многих девочек в те времена еще выдавали замуж в 13–14 лет, но Торнабуони хотели подождать со свадьбой. Пьеро и Лукреция поженились в 1444 году, когда невесте исполнилось 17 лет. Джованни женился в 1453 году на Джиневре Алессандри, представительнице другого благородного флорентийского рода. Их единственный сын Козимо, названный в честь деда, умер в возрасте 5 лет, и больше детей у них не было. Сам Джованни умер в 1463 году, за год до смерти отца. Его ветвь оборвалась, из династии Медичи остались только потомки Пьеро и его двоюродного брата Пьерфранческо, сына Лоренцо Старшего.

Козимо начал обучать банковскому делу подросших сыновей и, когда они уже были достаточно грамотными, переложил на них часть дел. А сам занялся другим, более приятным занятием: поиском и покупкой старинных манускриптов. Еще в юности Медичи познакомился и подружился с Никколо Никколи, сыном торговца шерстью. Они хотели поехать вместе в Святую землю с целью паломничества, но на самом деле их цель была другой: поиски древнегреческих рукописей. Джованни тогда не отпустил сына, он был ему нужен в банке. С тех пор прошли годы, Козимо вспомнил про своего друга и пригласил его во дворец. Никколо явился в античной римской тоге, которую предпочитал современной моде. Вид у него при этом был немного комичный, но Козимо это не волновало. Он знал, что его друг до сих пор ищет по всей Европе древние манускрипты в монастырях, но у него не всегда хватает денег на их покупку. Часто Никколо разъезжал не сам, у него была сеть агентов, которым надо было платить. Это были самые настоящие «охотники» за древностями. В молодости Никколи вместе с Палла Строцци добились открытия кафедры по изучению культуры Древней Греции во Флорентийском университете, поэтому он был известной личностью в городе. В душе Козимо проснулась давняя страсть к манускриптам, и он предложил Никколи свою финансовую помощь. По его распоряжению, любой филиал банка Медичи был обязан безоговорочно оплачивать переводные векселя Никколо. Не все манускрипты можно было купить, некоторые он брал взаймы и копировал собственноручно, переписывал. Книгопечатание тогда еще не изобрели, и переписывать рукописи было адским трудом: нужно было разобрать и скопировать каждую букву на древнегреческом языке. От такой работы у Никколо выработался ясный и четкий почерк с наклоном вперед, который впоследствии будет перенят итальянскими печатниками, и его назовут курсивом. Козимо знал, что делал, деньги были потрачены не зря. Наследников у Никколи не было, поэтому после его смерти Козимо унаследовал 800 редких книг своего друга. Половину Медичи оставил себе, к ним он добавил манускрипты собственного собрания, и получилась очень внушительная библиотека. Вторую половину подарил библиотеке при венецианском монастыре, где провел изгнание, и сам же оплатил ее строительство. Это был знак благодарности за гостеприимство.

Наиболее ценным «охотником» Никколо Никколи был Поджо Браччолини родом из Ареццо, будущий писатель и коллекционер. По заказу Никколо Поджо прочесывал монастыри Италии, Франции, Германии и Швейцарии в поисках древних рукописей. При этом он не пренебрегал никакими методами: копировал манускрипты, даже если это было запрещено, в ход шли подкуп, лесть и даже воровство. У него в плащах были тайные карманы, куда он мог незаметно прятать найденное. Однажды Браччолини обнаружил целое сокровище: полную рукопись римского поэта Лукреция «О природе вещей». Она датируется I веком до нашей эры, ее считали пропавшей после падения Западной Римской империи. Шесть книг этой рукописи включают объяснение устройства вселенной со ссылкой на Демокрита и Эпикура, которые уже тогда описывали мир как материю, состоящую из атомов и управляющуюся научными законами, а не божественными. Лукреций учит людей избегать боли, стремиться к наслаждению и избавляться от страха перед смертью и богами. Религия, по его понятиям, – это монстр, взирающий с небес на землю. Браччолини тайно привез рукопись во Флоренцию, где Никколи ее тщательно скопировал своим курсивом. И хорошо сделал, так как оригинал был впоследствии утерян. Потом Браччолини провел несколько лет в Англии, но все найденные там рукописи оказались покрытыми плесенью из-за влажного, холодного климата. Поджо вернулся во Флоренцию и начал писать собственные сочинения. Четкий почерк Браччолини с манерой четко отделять друг от друга слова станет потом образцом романского шрифта. Поджо стал близким другом Козимо, они проводили много времени вместе за чтением рукописей. Он, наконец, женился в возрасте 56 лет на 18-летней девушке, у них родилось 6 детей вдобавок к уже 14 внебрачным потомкам. Сейчас это один из самых известных писателей Италии, его именем названа улица во Флоренции. Перу Браччолини принадлежит фраза: «Деньги необходимы, так же, как нервы, на которых держится государство». Другим известным «охотником за рукописями» был Кириак из Анконы, которого Козимо посылал на поиски древностей на Ближний Восток, Север Африки и Святую землю. Козимо прекрасно знал арабский язык и мог свободно читать на нем манускрипты.

Но самой экзотической фигурой из друзей Козимо был сын его врача Марсилио Фичино родом из городка Фильине Вальдарно. Внешность у него была откровенно некрасивая: очень маленького роста, просто карлик с хромой ногой, копной черных кудрявых волос, которые он редко причесывал, очень крупным горбатым носом, остроконечными бровями и черными, пронзительными глазами – на вид настоящий дьявол. К тому же у него был чудовищно буйный нрав. Поначалу Фичино изучал медицину, но быстро увлекся философией Платона и, по заказу Козимо, как-то незаметно для себя перевел все его труды на латынь. Про него шутили, что если его разбудить ночью – он прочитает на память любой отрывок из трудов философа, но при этом никогда не может найти свою обувь. Вот такие личности составляли близкий круг Медичи.

Тем временем император Иоанн VIII Палеолог вернулся в Константинополь, но жители города решительно воспротивились идее воссоединения с католической церковью. Начались смута и вооруженные восстания, и вся работа унии пошла прахом. В 1452 году под стенами Царьграда встала армия турок, которые ночью пробили брешь и через нее хлынули в город. Три дня резни – и все закончилось. Голова последнего византийского императора Константина XI Палеолога, брата Иоанна VIII, который к тому времени умер, полетела с плеч. Турки водрузили ее на ятаган и торжественно пронесли по всем улицам. Так произошло падение Восточной Римской империи, после которого византийцам пришлось спасаться из Константинополя бегством. Среди них были многие ученые, философы и гуманисты, которые нашли приют во Флоренции у Медичи. Они получили должности профессоров Флорентийского университета на кафедрах философии и культуры Древней Греции. С собой они привезли многие ценные манускрипты, которые удалось спасти. В содержании этих рукописей были не только философские труды об устройстве мира или бессмертии души, но и давно забытые знания по алхимии, астрологии, астрономии, магии и медицине. Древнегреческий язык и философия вошли в моду, их изучение стало признаком высокого интеллекта. Так зародилась эпоха гуманизма и Ренессанса, возрождения античной культуры и знаний.

У Козимо Старшего накопилось слишком много грехов за душой. Особенно его беспокоило ростовщичество, которое было основой деятельности его банка. Не давали покоя и слова Иисуса из Библии: «Легче верблюду пройти через игольное ушко, чем богатому попасть в царство небесное». Козимо был истинно верующим христианином и не хотел перетаскивать огромные тяжести в Аду с места на место. Поэтому в 1437 году, посоветовавшись предварительно с папой Евгением IV, он пожертвовал огромную сумму денег – более 40 000 золотых флоринов – на полную перестройку старой церкви и монастыря Святого Марка.

Это аббатство находится в конце улицы Ларга, где жили Медичи. Оно было построено в конце XIII века и принадлежало монашескому ордену сильвестринцев, основанному бенедиктинским монахом – святым Сильвестро Гуццолини – в 1231 году. В те времена, когда Козимо решил вложить деньги в ремонт и перестройку монастыря, сильвестринцы были оттуда изгнаны и переехали в район Ольтрарно. Аббатство Сан-Марко перешло доминиканцам из Фьезоле, которые туда переехали из прежней обители. Козимо поручил работу по перестройке здания Микелоццо, и архитектор спроектировал новый внутренний двор в стиле Ренессанса, украсил его теми же светло-серыми колоннами с полукруглыми арками. Затем он спроектировал гостевую для паломников, где их принимали и лечили, две трапезные – одну для гостей, вторую для монахов, зал Капитула, где проводились собрания, и монашеские кельи на втором этаже. Кроме этого были предусмотрены кельи для новициата – тех, кто еще только собирался принять обеты и стать монахами, для настоятеля монастыря, для почетных гостей и отдельную келью забронировал для себя Козимо. Когда ему все надоедало – он уединялся в этой келье для молитвы, медитации, размышлений о бренности бытия и о своей душе. Церковь тоже была перестроена и расширена, ее фасад был заменен на другой уже в конце XVIII века. Впервые в истории монашеские кельи было решено расписать фресками. Но не на все стену, а по небольшой, простой религиозной сцене без лишних деталей. Они были выполнены в каждой монашеской келье, включая ту, что выбрал для себя Козимо Старший. В тех, где жили новици, были только сцены распятия со святым Домиником Гусманом, основателем ордена доминиканцев.

Работу поручили художнику-монаху Джованни Анджелико, который жил в том же монастыре, – далеко ходить не надо было. Фра Джованни писал алтарные образа для многих церквей и монастырей в стиле интернациональной готики, он использовал очень яркие, праздничные цвета: бордовый, оранжевый, лиловый, ярко-желтый, синий, ярко-зеленый. На его иконах было изобилие позолоты и сказочные, нереальные пейзажи. Все эти детали характерны для стиля интернациональной готики, его еще называют придворной готикой, потому что она зародилась при дворе Висконти в Милане в конце XIV века. Название «интернациональная готика» возникло позже и быстро распространилось по европейским странам. На многих алтарных образах художники уже писали пейзажи, но пока еще идеализированные. Но фра Джованни Анджелико добавлял и элементы Ренессанса: четкое трехмерное пространство, святые уже похожи на реальных людей. Их лица не стилизованные, как в Средневековье, и это не что-то переходное, как у Джотто и его последователей. В эпоху гуманизма на первое место вышел не бог, а человек и его деятельность. Поэтому всех святых, Иисуса и Марию старались изображать как можно более реалистично. Ведь если Бог создал Адама по своему подобию, значит и он сам должен выглядеть как человек. Лица ангелов у этого художника получались действительно ангельские, настолько были хороши. За это его прозвали Анджелико, ангельский.

После смерти брата Джованни его сразу начали называть Беато Анджелико, Блаженный Ангельский, хотя он не был беатифицирован. Только в 1983 году Беато Анджелико причислили к лику блаженных и еще через год канонизировали. Фра Джованни работал также над фресками в коридоре второго этажа, самой известной из которых является сцена «Благовещение». Она открывается взору сразу, как только поднимаешься по лестнице. Фреска поражает сочетанием простоты и незатейливой красоты: на ней изображена архитектура Ренессанса, в стиле которого построен дворик. На заднем плане фрески видна дверь в спальню Марии, которая напоминает вход в монашескую келью. Сама Богородица – это прекрасная девушка с ангельски красивым лицом, склонилась смиренно перед архангелом Гавриилом, который принес ей благую весть. Архангел тоже изображен в поклоне с еще распущенными разноцветными крыльями. Светлые и ясные тона, сказочно красивый пейзаж, растения и цветы выписаны со скрупулезной точностью. Платье Марии белое, и это не краска, а цвет штукатурки, которую не закрасили. Под конец Анджелико прошелся по фреске кистью с золотой пылью, поэтому она слегка поблескивает. Под сценой можно прочитать надпись на латыни: VIRGINIS INTACTAE CUM VENERIS ANTE FIGURAM PRETEREUNDO CAVE NE SILEATUR AVE. Переводится: когда вы проходите перед непорочной фигурой Богородицы, будьте бдительны, не забудьте поприветствовать и произнести: «Радуйся, Мария». В коридоре есть еще одна великолепная фреска: «Мадонна с младенцем и святыми», на которой Иисус изображен как маленький ребенок, а не взрослый философ. Это младенец потрясающей красоты, он выглядит как принц с золотыми кудрями и пухлыми, розовыми щечками. Этот Иисус признан самым красивым ребенком из всех, изображенных в те времена на иконах и фресках.

Для Козимо была построена просторная двухкомнатная келья. Вторая комната находится выше, над первой, как бельэтаж. Его келью украсил фреской тот самый художник Беноццо Гоццоли, ученик Беато Анджелико, который потом будет расписывать на ту же тему часовню во дворце Медичи. Сюжет шествия волхвов был очень популярен в живописи. Согласно сборнику рассказов монаха-доминиканца Иакова Ворагинского «Золотая легенда», которые он написал в середине XIII века, магов было три. А бенедиктинский монах Беда Достопочтенный дал им имена: Каспар, Вальтасар и Мельхиор. Медичи в начале XV века основали сообщество под названием «Компания звезды» и сами им руководили. Раз в три года, 6 января, в день Богоявления, они устраивали театрализованное шествие волхвов от монастыря Сан-Марко к собору, где был установлен вертеп с Марией, Иосифом, младенцем и животными. Там шествие заканчивалось, и цари приносили Иисусу дары: золото – как царю, ладан – как священнику, и мирру – как тому, кто должен умереть. Это было очень красочное зрелище, посмотреть на которое собирался весь город. Но традиция оборвалась в конце XV века, и только в наше время она опять восстановлена: каждый год 6 января во Флоренции проводится шествие волхвов. Только он проходит по другому маршруту: от дворца Питти, который находится за рекой Арно, через Старый мост к галерее Уффици, затем пересекает площадь Синьории и по улице Сапожников идет к соборной площади. Там устанавливают вертеп с куклами еще до Рождества, а 6 января Марию и Иосифа изображают живые люди, Иисус – кукла. Все животные настоящие: бычок, ослик, овечки, их даже можно погладить. Три мага одеты в точно такие костюмы, в каких они изображены на фреске Беноццо Гоццоли: белого, зеленого и красного цвета. Это цвета трех добродетелей: белый – цвет веры, зеленый – надежды, красный – любви или милосердия. Так же украшен собор мрамором белого, зеленого и розового, вместо красного, цвета. В настоящее время это цвета итальянского флага.

Микелоццо спроектировал при монастыре Святого Марка первую в Европе публичную библиотеку в стиле Возрождения. Основу этой библиотеки составили манускрипты из коллекции Козимо Старшего, включая те, которые он унаследовал от Никколо Никколи. Библиотека была общедоступной, Козимо постоянно выделял на нее средства и сам покупал для нее рукописи. Книги были размещены в витринах, пользоваться ими можно было всем, но предварительно нужно было получить разрешение специально созданной комиссии. После смерти Козимо библиотека пополнялась благодаря частным дарениям, ею пользовались такие люди, как Леонардо да Винчи и Микеланджело. В настоящее время монастырь Сан-Марко вместе с библиотекой является государственным музеем. В обители до сих пор живут монахи-доминиканцы, но они живут отдельно.

В музее собрана самая большая коллекция картин Беато Анджелико, прекрасно сохранились все фрески, внутренний дворик был украшен живописью уже в конце XVI века. Там среди других сюжетов есть сцена: Микелоццо, который представляет проект монастыря Козимо Старшему Медичи и настоятелю святому Антонино Пьероцци. Антонино на самом деле был настоятелем обители в те времена, когда ее перестраивали. Потом его выбрали архиепископом Флоренции, но он так смутился, что вскочил на коня и ускакал во Фьезоле. Потом его оттуда привезли обратно. Антонино основал во Флоренции братство «Хорошие люди», Buonomini. Они занимались тем, что помогали внезапно разорившимся людям, которые стыдились просить милостыню. После смерти архиепископ Пьероцци был канонизирован, это один из флорентийских святых. Но самая любопытная фреска – та, на которой изображен старый фасад кафедрального собора Санта-Мария дель Фьоре. Это необычная история: тот фасад, который мы видим сейчас, – современный. Прежний был совсем другой, он был облицован чуть больше чем наполовину в середине XIV века. В конце XVI века мрамор с фасада убрали – готика вышла из моды. Хорошо хоть стены не тронули, а то был бы собор каменный, как церковь Сан-Лоренцо. Был объявлен конкурс на новый фасад, но ни один из проектов комиссию не удовлетворил. Так прошло около трехсот лет, и только в конце XIX века архитектор Эмилио де Фабрис выиграл конкурс. Он спроектировал новый фасад, совершенно не похожий на старый, в неоготическом стиле. Над центральной дверью, в нише среди апостолов, видна статуя из белого мрамора Девы Марии с младенцем. В правой руке она держит бронзовый цветок – это название собора: Санта-Мария дель Фьоре, Святая Дева Мария цветка, или с цветком.

За пределами Флорентийской республики Козимо Медичи пожертвовал деньги на постройку пансионата для студентов в Париже и на реставрацию итальянской церкви Святого Духа в Иерусалиме. Козимо вкладывал деньги не только в строительство церквей и монастырей, он также сделал подарок приорам: по его заказу Микелоццо перестроил и обновил внутренний дворик дворца Синьории. Было похоже, что Медичи решили превратить средневековую Флоренцию в город Ренессанса. Впоследствии в палаццо Веккио будет работать другой архитектор Медичи – Джорджо Вазари, и дворик снова преобразится. Козимо думал не только о спасении души, он еще хотел оставить вечную память о себе. «Я знаю Флоренцию, – говорил он, – через 50 лет нас, Медичи, отправят в изгнание, но построенные мною здания сохранятся». Он ошибся сроками: через 30 после его смерти, в 1494 году, Медичи были изгнаны из республики во второй раз.

Козимо был покровителем не только зодчих и добытчиков древних рукописей, но и художников и скульпторов. На свое меценатство он потратил более 600 000 золотых флоринов, это огромная цифра. Быть художником или скульптором всегда нелегко, а в те времена было еще сложнее. Лучше всего было иметь покровителя, или постоянного клиента, как говорят сейчас. Рынка картин и статуй не было, нельзя было написать картину или изваять статую и выставить на продажу. Нужно было сначала найти заказчика, обговорить заказ, обсудить все детали, заключить контракт и получить аванс. После этого уже можно было приступать к работе. Многие великие мастера были очень своенравные, но Козимо их терпел и шел у них на поводу. Он старался удовлетворить все их нужды и желания, лишь бы они работали и заканчивали заказы. Козимо считал, что человек может плодотворно работать, только когда он счастлив, поэтому всегда шел мастерам навстречу. «Эти гении, – говорил он, – как будто сделаны не из костей и мяса, а из золотой пыли».

Его любимым художником был монах Филиппо Липпи. Он стал монахом не потому, что почувствовал желание служить богу. В детстве Филиппо остался сиротой, и тетка отдала его в монастырь, чтобы не растить самой. Филиппо постоянно нарушал правила монашеской жизни: убегал из обители, напивался, искал доступных женщин. Однажды Козимо потерял терпение и закрыл его на ключ в комнате на третьем этаже, где он работал над картиной. Сказал, что выпустит только тогда, когда заказ будет выполнен. Наутро он открыл дверь, чтобы посмотреть, работает ли непослушный монах. Но нашел только открытое окно, откуда свешивалась веревка из разорванной простыни, а Филиппо и след простыл. Козимо разослал агентов на поиски художника во все таверны и бордели, через несколько дней его нашли в одном публичном доме мертвецки пьяным.

Однажды Филиппо познакомился с монахиней Лукрецией Бути, которая позировала ему для росписи алтаря в женском монастыре в Прато. Он тайком бегал к ней на свидания, переодевшись в женские одежды. Это закончилось тем, что монахиня забеременела – какой позор. Филиппо было уже 50 лет, совсем не молоденький, а Лукреции всего 20. Они вместе сбежали во время праздника Успения Богородицы, когда толпа верующих собралась на улице у собора города Прато во время показа ценной реликвии: пояса Богородицы. Его до сих пор показывают во время праздников, чтобы увидеть эту реликвию, собираются все верующие Прато. Этот побег вызвал такой большой скандал, что его еле-еле удалось замять благодаря вмешательству Козимо Старшего. Он обратился с просьбой к папе, которым был тогда Пий II, в прошлом сам любивший приударить за женщинами. От него Филиппо Липпи и Лукреция получили разрешение на брак и снятие монашеского сана. Официально художник так и не женился на своей возлюбленной, они всю жизнь жили в гражданском браке. У них родился сын Филиппо, которого называли Филиппино, и дочь Алессандра. С тех пор всех своих Мадонн Липпи писал с Лукреции Бути, самая знаменитая его картина «Мадонна с младенцем и двумя ангелами» находится в галерее Уффици.

На ней изображена дева Мария в профиль, взгляд обращен к ребенку, красивые руки с длинными пальцами сложены в молитве. Прекрасное, нежное лицо с чертами Лукреции Бути, белокурые волосы убраны в прическу, прозрачная накидка на волосах. Лицом к ней и тоже в профиль изображен светловолосый младенец Иисус, которого поддерживают два мальчика с крыльями за спиной – это ангелы. Один из них, в подпоясанной рубашке, повернул голову и смотрит на нас с улыбкой. Считается, что этот ангел – портрет его сына Филиппино, а младенец – это его новорожденная дочь Алессандра. Этот алтарный образ ласково называют Липпина, маленькая Липпи. Ни точная дата, ни имя заказчика не известны, картина написана в 60-е годы XV века. И эта работа, и все остальные алтарные образа Липпи выглядят не как иконы, а как вполне светские картины с пейзажами и живыми людьми, хотя изображены святые. Даже в раю не золотой фон, а пейзажи. И не идеализированные, а реальные. Этим и отличается Ренессанс в живописи, основоположником которого считается учитель Филиппо Липпи, художник Мазаччо.

Мазаччо – это прозвище, живописца звали Томмазо ди сер Джованни ди Моне ди Андреуччо Кассай. В этих именах и фамилиях можно запутаться, настолько они длинные. Назовем его просто по имени: Томмазо, сокращенно будет Мазо. Прозвище Мазаччо означает Мазо-неряха, или плохой Мазо. Он, действительно, не следил за своим внешним видом – настолько был увлечен живописью. Мазаччо первым начал изображать святых как настоящих, реальных людей, а за ним потянулись его современники. В церкви Санта-Мария Новелла Мазаччо написал фреску «Святая Троица», на которой впервые изобразил полукруглый свод, да так правильно, что Вазари потом написал: «Кажется, что он пробил дыру в стене». На фреске изображены заказчики, фигуры которых по величине совпадают с фигурами распятого Христа, Марии и Иоанна Богослова. До этого, если и изображали заказчиков на фресках и картинах, – их фигуры были гораздо меньше. В случае Мазаччо земное уравнивается с небесным. Под сценой Святой Троицы изображен саркофаг со скелетом Адама. Еще ниже надпись: «И я был таким же, как вы, а вы такими, как я, только станете». Смысл этих слов: помни о бренности бытия и подумай о душе. В паре со своим коллегой Мазолино он написал алтарный образ «Мадонна с младенцем и Святой Анной» для флорентийской церкви Святого Амвросия, сейчас он находится в галерее Уффици. На этой картине Иисус впервые изображен голеньким, но это еще не тело младенца, а мускулистая фигура античного героя. В том же музее находится маленькая иконка работы Мазаччо с забавным названием: «Мадонна щекотки». На ней изображена дева Мария, которая с улыбкой ласкает подбородок своего ребенка. Иисус уже не выглядит как взрослый философ или античный герой, а как младенец в пеленках.

Мазолино – тоже прозвище, художника звали Томмазо ди Кристофоро Фини. Имя такое же, как и у его коллеги, они были тезки. Сокращенно – опять Мазо, и ласкательно – Мазолино, маленький Мазо. Он придерживался больше готического стиля в живописи, но позже, под влиянием Мазаччо, перенимал элементы раннего Ренессанса. Вместе они начали роспись часовни семьи Бранкаччи в церкви Санта-Мария дель Кармине, при которой был монастырь ордена кармелитанцев. На примере этих фресок на тему «Первородный грех, Изгнание из Рая и истории из жизни святого Петра Апостола» видно поразительное различие в живописи двух художников. У Мазолино – утонченные фигуры, идеализированная анатомия, застывшие лица, статичные позы. Мазаччо старается соблюдать анатомию, хоть и не всегда правильно. У него четкая линейная перспектива – в центре фрески как будто точка, к которой сходятся все линии. Выражения лиц и позы реалистичные и эмоциональные: достаточно посмотреть, как Ева плачет от отчаяния в сцене «Изгнание из рая». Фрески не были закончены по двум причинам: сначала уехали художники: Мазолино в Пизу, а Мазаччо – в Рим, где он вскоре умер в возрасте 27 лет при невыясненных обстоятельствах. Вторая причина – изгнание из Флоренции заказчика фресок Феличе Бранкаччи. Он был союзником Ринальдо Альбицци в заговоре против Козимо Старшего Медичи и поплатился за это. Заканчивал роспись часовни Бранкаччи молодой художник Филиппино Липпи, сын Филиппо Липпи, через 50 лет после Мазолино и Мазаччо. У Филиппо Липпи был учеником знаменитый живописец Алессандро Боттичелли, а Филиппино учился у Боттичелли, они были большие друзья.

Часовня Бранкаччи становится школой живописи для всех последующих поколений художников. Вазари в книге «Жизнеописания наиболее знаменитых живописцев, ваятелей и зодчих» приводит длинный список: Алессандро Боттичелли, Леонардо да Винчи, Микеланджело Буонарроти, Доменико Гирландайо, Андреа Верроккьо, Андреа дель Сарто, Рафаэль Санти, Филиппо и Филиппино Липпи и еще очень много других. Говорят, Филиппино Липпи мечтал закончить эти фрески, когда впервые увидел их. И его мечта сбылась.

Однажды в этой часовне во время урока живописи произошла драка между 15-летним Микеланджело Буонарроти и его другом Пьетро Торриджани. Во время потасовки Торриджани ударил противника кулаком в нос и сломал ему переносицу. Микеланджело на всю жизнь остался с этой отметиной, сломанным носом. Потом каждый раз, когда он слышал имя своего бывшего друга, то чувствовал боль в носу.