Записки еврея (старая орфография): читать книгу онлайн полностью и бесплатно

— Часъ утренней молитвы уже на исходѣ, а ты все еще предаешься страстямъ. Ну, да ты вѣдь эпикуреецъ, тебѣ все равно. Иди за мною: общество въ большой синагогѣ требуетъ тебя.

Отцу моему едва кончился семнадцатый годъ. Здоровье его, какъ я сказалъ уже, было сильно подавлено, и послѣднее событіе, потрясшее все его существо, дало его разстроенному организму послѣдній толчокъ. Когда онъ сдѣлалъ усиліе надъ собою, чтобы встать на ноги и послѣдовать за прислужникомъ, онъ пошатнулся, и еслибы нѣкоторые изъ зѣвакъ, глазѣвшихъ на него, какъ на дикаго звѣря, не подхватили его, то онъ навѣрное рухнулся бы на каменный полъ. Чрезъ четверть часа, онъ предсталъ предъ великимъ судилищемъ еврейской инквизиціи.

Большая синагога была полна народа всѣхъ еврейскихъ сословій. Тесть, мѣстные раввины, прочее духовенство и знаменитѣйшіе члены мѣстнаго еврейскаго общества, облеченные въ талесы[19], возсѣдали на каѳедрѣ синагоги[20]. Подсудимаго взвели, по ступенькамъ, туда же.

Мертвая тишина воцарилась въ синагогѣ. Взоры всего народа, съ любопытствомъ, злобою и презрѣніемъ устремились на страдальца. Подсудимый, чуть держась на ногахъ и съ опущенными глазами, чувствовалъ ядовитый стоглазый взоръ, на него устремленный. Онъ дрожалъ подъ магическимъ вліяніемъ этого взора, какъ въ самомъ сильномъ лихорадочномъ пароксизмѣ.

Нѣсколько минутъ между судьями, президентомъ которыхъ, очевидно, былъ тесть подсудимаго, продолжались совѣщанія и переговоры шопотомъ. Наконецъ, мѣстный раввинъ обратился въ арестанту:

— Ты уличенъ въ ереси и эпикуреизмѣ. Ты попираешь ногами святые законы и обычаи праотцевъ нашихъ. Ты, вмѣсто великаго талмуда, занимаешься лжемудріемъ, и гонишься за умствованіями, противными великому ученію каббаллы. Посѣваешь заразу въ юныхъ сердцахъ нашихъ дѣтей. Всѣ богопротивныя твои книги отысканы и преданы огню. Но изъ твоей головы ихъ выжечь невозможно. Нашъ раввинскій судъ осуждаетъ тебя на изгнаніе изъ города, а твой благочестивый тесть требуетъ немедленнаго развода для своей несчастной дочери. То и другое ты долженъ сегодня же исполнить безпрекословно. Твоя пожитки уже уложены, а разводная грамота[21] чрезъ нѣсколько часовъ будетъ готова. Если же ты вздумаешь неповниоваться нашей волѣ, или прибѣгнуть къ русскому закону, общество сдѣлаетъ приговоръ[22], и не пройдетъ недѣли, какъ ты, въ сѣрой шинели и съ выбритымъ лбомъ, отправишься туда, куда слѣдовало бы отправить всѣхъ тебѣ подобныхъ негодяевъ, для искорененія той ереси и того вольнодумства, которыя они посѣваютъ въ обществахъ Израиля. Отвѣчай. Но помни, что отвѣтъ твой — твой приговоръ.

Въ народѣ поднялся шумъ одобренія. Отцы поднимали на руки испуганныхъ ребятишекъ и указывали на обвиняемаго, какъ на убійцу, осужденнаго на смерть. Съ нѣмымъ отчаяніемъ въ душѣ, страдалецъ поднялъ глаза и обвелъ медленнымъ взоромъ всю синагогу. На всѣхъ лицахъ ясно написано было одно злорадство. Ни искры жалости, ни капли сочувствія ни въ комъ. Отецъ собирался уже вновь опустить глаза, какъ вдругъ взоръ его случайнымъ образокъ встрѣтился со взоромъ незнакомаго лица, упиравшагося подбородкомъ о рѣшетку каѳедры.

Лицо это принадлежало плотному мужчинѣ, довольно уже пожилому. Когда взоръ моего отца встрѣтился со взоромъ этого пріѣзжаго, послѣдній улыбался и дѣлалъ какіе-то знаки, которыхъ смыслъ былъ однакожъ непонятенъ моему отцу.

— Мы ждемъ твоего отвѣта, нечестивецъ! повторилъ раввинъ.

— Молодой человѣкъ! сказалъ незнакомецъ, обращаясь къ моему отцу — твое преступленіе такъ велико, что умѣренное наказаніе, возлагаемое на тебя, можно считать скорѣе снисходительнымъ, чѣмъ строгимъ. Ты по совѣсти его заслуживаешь, ты не имѣешь права на него не согласиться.

— Я на все согласенъ, отвѣчалъ мой отецъ чуть внятно.

— На разводъ ты тоже согласенъ? спросилъ раввинъ.

Знаки незнакомца сдѣлались еще настойчивѣе.

— Согласенъ, отвѣтилъ мой отецъ.

— Приготовьте все къ разводу, приказалъ раввинъ своимъ духовныхъ собратіямъ — а ты, прибавилъ онъ, обращаясь въ прислужнику — отвѣчаешь мнѣ и всему обществу за этого негодяя, который долженъ оставаться подъ строжайшимъ твоимъ надзоромъ до совершенія обряда развода. Потомъ ты пустишь его на, всѣ четыре стороны.

Когда моего отца выводили изъ синагоги въ избу прислужника, незнакомецъ подошелъ къ нему и шепнулъ:

— Не робѣй и не сокрушайся, молодой человѣкъ. Я тебя давно знаю и слѣжу за тобою. Будь готовъ; я возьму тебя съ собою. Я квартирую у Фейты Хассъ.

Въ тотъ же самый день совершился обрядъ развода безъ особенныхъ трагическихъ сценъ. Жена, разставаясь съ мужемъ и отцомъ своего дитяти навсегда, не только не рыдала и не терзалась, но напротивъ радовалась, что спасетъ свою душу и душу своей дочери отъ вѣчной геены за грѣхи мужа и отца[23].

Послѣ этой тяжкой операціи, отецъ мой билъ долгое время боленъ, и богъ-знаетъ, что случилось бы съ нимъ, еслибъ не пріютилъ его у себя тотъ пріѣзжій незнакомецъ, который уже въ синагогѣ показалъ ему свое участіе. Незнакомецъ этотъ былъ Давидъ Шапира, ремесломъ винокуръ и жилъ постоянно въ Могилевѣ. Онъ хорошо зналъ покойнаго дядю моего отца, и это объяснило послѣднему участіе Шапиры въ его злополучной исторіи. Но это участіе должно было подвергнуться сильному испытанію. Фанатизмъ хасидимовъ не удовлетворился произнесеннымъ судомъ. На отца моего насчитали неоплатную недоимку, отказывали въ выдачѣ паспорта и наконецъ хотѣли даже сдать въ рекруты. Осужденный, находившійся почти при смерти, ничего объ этомъ не зналъ, но Шапира не захотѣлъ оставить неконченнымъ начатое доброе лѣто. Онъ просилъ, убѣждалъ, разузнавалъ о сходкахъ, которыя всегда происходили секретно. Послѣдняя сходка, на которой должна была окончательно рѣшиться судьба моего отца, происходила у одного богатаго еврея-крупчатника. Раби Давидъ отправился прямо на мѣсто сходки.

Подходя къ длинной избѣ крупчатника, онъ услышалъ шумъ многихъ голосовъ. Съ хозяиномъ избы онъ не былъ знакомъ, а потому съ понятной нерѣшительностью взялся за щеколду дверей. На порогѣ появился плотный сѣдой старикъ съ нависшими, густыми съ просѣдью бровями и съ патріархальной длинной бородой.

— Кого вамъ нужно? спросили раби Давида не совсѣмъ ласковымъ голосомъ.

— Вы хозяинъ дома?

— Я. Что вамъ нужно? повторили вопросъ еще болѣе рѣзко.

— Я не здѣшній. Меня зовутъ Давидъ Шапира. Имѣю дѣло къ обществу, а такъ-какъ оно собирается сегодня у васъ, то я хотѣлъ бы воспользоваться этимъ случаемъ и походатайствовать о своемъ дѣлѣ.

— Мой домъ не сборный пунктъ кагала. Ко мнѣ собирается не кагалъ, а мои гости.

— Въ такомъ случаѣ я прошу у васъ гостепріимства на одинъ часъ. Подобной просьбы ни одинъ израильтянинъ не въ правѣ отказать своему собрату, чужестранцу.

— Войдите, сказалъ старикъ сурово и пожимая плечами.

Раби Давидъ вошелъ и сѣлъ въ углу. При появленіи въ избѣ пришельца, нѣкоторые изъ присутствовавшихъ начали перешептываться.

Комната была довольно обширная. Куча гостей состояла изъ пожилыхъ мужчинъ, расхаживавшихъ по комнатѣ и толковавшихъ о коммерческихъ удачахъ и неудачахъ. Ежеминутно дверь растворялась, чтобы впустить новую личность; съ каждой минутой толпа густѣла. Наступали поздніе сумерки. Въ комнатѣ темнѣло. Воздухъ дѣлался все болѣе и болѣе спертымъ и удушливыхъ.

Хозяинъ собственноручно внесъ двѣ сальныя копеечныя свѣчи въ большихъ неуклюжихъ серебряныхъ подсвѣчникахъ.

[19] Бѣлое шерстяное полосатое покрывало, которое еврея надѣваютъ во время молитвъ и которымъ облекаютъ ихъ послѣ смерти.

[20] Въ каждой синагогѣ устроена каѳедра. На ней читаются, въ антрактахъ молитвъ, библія и псалмы; оттуда раздаются проповѣди и тамъ же происходятъ всѣ важныя совѣщанія.

[21] Разводъ между супругами совершается посредствомъ разводной грамоты «гетъ», писанной древне-еврейскимъ языкомъ, на пергаментѣ, особыми писцами, къ тому пріспособленными. Малѣйшая описка, слитіе одной буквы съ другой, лишняя точка, уничтожаютъ силу этого документа. Грамота эта передается супругѣ самимъ супругомъ, въ присутствіи двухъ свидѣтелей, или посылается ей чрезъ уполномоченнаго, или же, наконецъ, бросается супругѣ, въ близкомъ отъ нея разстояніи, и она уже считается разведенною. Русскіе гражданскіе законы сдѣлали, однакожъ, послѣднюю мѣру невозможною, запретивъ всякій разводъ безъ положительнаго обоюднаго согласія супруговъ. По еврейскимъ законамъ, нѣтъ ничего легче, какъ развестись съ женою, стоитъ только доказать, что она часто пересаливаетъ супъ, и она будетъ разведена, несмотря на протесты.

[22] Въ настоящее время, приговоры общества требуютъ утвержденія высшей власти; въ прежнія же времена, еврейскія общества часто злоупотребляли силою обоихъ приговоровъ, при которыхъ, въ добавокъ, пускали въ ходъ систему подкупа. Стоило захотѣть обществу, и по приговору его отдавались въ рекруты, изгонялись изъ города и ссылались даже въ Сибирь на поселеніе всѣ тѣ, которые имѣли неосторожность попастъ въ немилость къ обществу.

[23] Чтобы убѣдить моихъ читателей въ натуральности разсказаннаго мною факта, я передамъ легенду, разсказываемую евреями, какъ быль. Лѣтъ за двадцать тому назадъ, въ одномъ городѣ, лежащемъ у Днѣпра, жилъ богатый еврей, рѣдкій фанатикъ и ярый хасидъ. Единственный, любимый сынъ его, молодой человѣкъ, подававшій большіе надежды сдѣлаться ученымъ равиномъ и великимъ хасидомъ, ознакомился случайно съ русскими и началъ перенимать у нихъ наружные признаки образованія. Мало по малу, смѣлость его наконецъ возросла до того, что онъ вмѣсто туфель сталъ носятъ опойковые сапоги подъ ваксой, сбросилъ соболью лапку и надѣлъ фуражку, купилъ подтяжки и галстухъ, пересталъ брить голову, и симметрически подстригъ пейсы. Долго мучился и терзался несчастный отецъ. Наконецъ. когда онъ убѣдился, что ни строгостью, ни лаской нельзя обратитъ блуднаго сына на путь истины, то созвалъ тайный раввинскій судъ. Судили, рядили и наконецъ рѣшили: сына-бунтовщика, вольнодумца, отступника вѣры и еретика предать смертной казни. Отецъ нанялъ евреевъ-убійцъ. Подъ предлогомъ прогулки, заманили они осужденнаго кататься по Днѣпру, завезли его далеко отъ города, и безчеловѣчно утопили, утверждая на слѣдствіи, что лодка случайно опрокинулась и что они сами едва успѣли спастись вплавь.