Еще в худшем положении оказалось созданное в 30-х годах волжское казачье войско, образованное из переселенных на Царицынскую крепостную линию донских казаков и украинцев, проживавших на Дону.
На Царицынскую линию послали самых бедных казаков. Они голодали, жили в ужасных условиях, в холодных землянках, с трудом находя корм для своих лошадей. С большим трудом осваивали казаки новые места.
В 1770 г. еще одно испытание выпало на долю нищего волжского казачества: правительство переселяло 517 семей волжских казаков в Моздок. Едва успевшие обжиться на Волге казаки должны были бросать все и уезжать в далекие края. Начались волнения.
В 1772 г. беглый крестьянин Федот Иванович Богомолов, проживавший в центре волжского казачества Дубовке и здесь зачислившийся в Московский легион, объявил себя чудесно спасшимся Петром III. Несмотря на то, что Богомолов был совершенно не похож на покойного императора («отменен»), многие признали его таковым — сказывался присущий народу той поры наивный монархизм. Среди волжских казаков еще за год до Богомолова распространился слух, что среди записавшихся в легион находится Петр III. Этим и воспользовался Богомолов. К нему стали сходиться волжские и донские казаки. Вскоре у «Петра Федоровича» — Богомолова появился и «государственный секретарь» — донской казак Спиридон Долотин, записавшийся в легионную команду.
Поводом к волнениям послужила задержка жалованья казакам. Когда казак Буренин потребовал жалованья, офицер Терский ответил ему «обидными словами». Началось восстание. Энергичные действия офицеров и растерянность казаков привели к аресту Богомолова и Долотина, направленных под караулом в Царицын. Но и под арестом Богомолов не смирился и установил связь со своими «доброжелателями» донскими и волжскими казаками Иваном Семенниковым, Иваном Серединцовым, Максимом Семеновым, Фомой Турченковым, приписным Пятиизбенской станицы украинцем Степаном Певчим и др. Заговорщики рассчитывали склонить на свою сторону казацкую пятисотенную команду, горожан и тут же на месте в Царицыне, провозгласить Богомолова императором. Выступление назначили в ночь на 25 июня, но казаки не пришли. Власти узнали о заговоре и Богомолова перевели на гауптвахту. Арестовали и помогавшего ему священника Григорьева. Когда их везли, арестованные обратились к «миру» за помощью. И «миряне» откликнулись. Разобрав лавчонки и шалаши на «дреколья», солдаты, рекруты, «чернь» бросились их выручать. Царицынский комендант полковник Цыплетев приказал открыть огонь. Толпа отхлынула. Восстание, не успев разгореться, было подавлено.
Не зная о событиях в Царицыне, «доброжелатели» Богомолова пытались поднять казаков. Семенников приехал в Трехостровянскую станицу и убеждал казаков двинуться на Царицын, а препятствовавших им старшин уничтожить. Семенникова арестовали, но под давлением казаков вынуждены были освободить. По дороге к Царицыну 2 июля Семенников и Серединцов узнали о переводе Богомолова в неизвестное место и вернулись в Трехостровянскую станицу. Семенникову удалось скрыться. Между тем Степан Певчий действовал весьма энергично в Пятиизбенской станице. Ему удалось многих казаков привести «в сомнение» и привлечь на свою сторону станичного атамана Максима Слепова. Но в станицу направили большой отряд, арестовавший Слепова, Певчего и многих «станишников». Самого Богомолова отправили в Сибирь, но по дороге где-то между Царицыном и Астраханью он умер.
Прошло немного времени и «доброжелатели» Богомолова Певчий, Серединцов и священник Григорьев приняли участие в движении очередного «Петра III» — бежавшего с нерчинской каторги бывшего «разбойного» атамана Григория Рябова. Отпущенные из-под ареста после разгрома отряда Рябова, они позднее признали «Петра III» — Пугачева. Сосланные в Тобольск после поражения восстания Пугачева, они приняли участие в попытке освободить казаков-пугачевцев, за что подверглись мучительному наказанию.
Росли социальные противоречия среди русского казачества на Тереке — терского семейного казачьего войска и гребенских казаков. У богатой казацкой верхушки были свои холопы из числа выкупленных из плена или выменянных у горцев. Вместе с тем в казацких поселках увеличилось число «байдаков», бедных казаков, не имевших коней и не участвовавших в походах. Они служили работниками у богатого казачества. Казакам запрещали перевод из одного войска в другое, а с середины XVIII в. прекратилась выдача казакам паспортов даже для временной отлучки. Рядовое казачество оказалось положенным «в тягло» старшиной. Ревнители старой веры (а таких среди казаков на Тереке было немало) подвергались гонениям. Многие казаки-старообрядцы бежали к своим единоверцам-некрасовцам на Кубань. Так в форму борьбы за «старую веру» облекался социальный протест казачества против наступления на казацкие вольности правительства и официальной православной церкви.
Социальный протест выливался в побеги, причем бежали не только к ушедшим на земли, подвластные Турции, раскольникам-некрасовцам, но и на Дон, Каму, Волгу.
В 1770 г. имели место волнения среди донских казаков, переселенных на территорию моздокского полка и на новом месте оказавшихся в чрезвычайно тяжелом положении.
К середине XVIII в. очень многое изменилось к худшему и в положении рядового яицкого казачества. Давно уже ушли в прошлое те времена, когда казаки считали Яик «золотым донышком с серебряной покрышечкой». Яицкие казаки вели главным образом промысловое хозяйство, занимались рыболовством, скотоводством и добычей соли. Теперь рыбная ловля на Яике и добыча соли в озерах были объявлены государственной монополией. Государство сдавало рыболовные угодья в аренду. На низовьях Яика появились учуги, препятствовавшие рыбе подниматься вверх по течению. Среди арендаторов все больше становилось богачей, нередко из пришлого люда.
Старшина входила в силу. Она скупала у рядовых казаков рыбу, перепродавая ее приезжим купцам, присваивала казенное жалованье, выдававшееся казакам, собирала с них поборы, перекладывала на их плечи всю тяжесть службы, захватила в свои руки суд. Служба казацкая становилась год от года тяжелей. Казаки чувствовали, что надвигалось «регулярство», чего они боялись больше всего. Былым вольностям яицкого казачества приходил конец. Атаманов назначало правительство, Военная коллегия ведала делами Яика, казаки стали подсудны царским судьям и подвергались телесным наказаниям. В результате часто проводимых «чисток» яицкого казачества от беглых многие казаки распрощались со своим казацким состоянием и направлялись в солдаты. На территории Яицкого казачьего войска возводились крепости, а с севера грозил Оренбург с его губернатором, большим гарнизоном, послушным правительству оренбургским казачеством, чиновничеством. Отсюда, из Оренбурга, исходили всяческие «обиды войску» Яицкому. И вот яицкое казачество раскололось на два враждебных лагеря: казаков «войсковой руки», или «непослушную сторону», состоявшую из рядового казачества, и «послушную сторону», старшину, представлявшую собой опору правительства.
Волнения на Яике начались с 1752 г. Будучи атаманом Яицкого войска, Андрей Бородин расхищал деньги, собранные казаками для внесения в качестве арендной платы за рыбные промыслы по Яику, налагал на казаков произвольные поборы, а всех пытавших потребовать от него отчета «яко озорников и людей мятежных» наказывал плетьми. Атаман Сакмарского городка Иван Логинов, действуя из личных побуждений, направил жалобу в Военную коллегию. Присланная на Яик комиссия констатировала факт злоупотреблений, но не склонна была сместить Бородина. Возглавлявший ее генерал-майор Брахвельд выдвинул идею назначить атаманом Яицкого войска какого-нибудь штаб-офицера из Оренбурга. Вторая комиссия, возглавляемая генерал-майором Потаповым и присланная на Яик по жалобе казаков Ульянова и Копеечкина, подала рапорт в Военную коллегию. Военная коллегия сместила Бородина, приняла некоторые решения в пользу казаков, но в то же самое время назначила атаманом Яицкого войска премьер-майора драгунского полка Новокрещенова. Новокрещенов открыто помогал старшине. На жалобы казаков правительство ответило присылкой третьей комиссии во главе с генерал-майором Череповым, действовавшим решительно и жестоко. В 1767 г. атаманом избрали Тамбовцева, на кандидатуре которого сошлись обе группировки казаков. Но Тамбовцев вскоре целиком перешел на сторону старшины. А тяготы казацкой службы росли. Казаки категорически отказывались идти в Московский легион или на службу в Кизляр, перестали в виде протеста косить сено и ловить рыбу, что уже напоминало голодовку заключенных. Правительство отказалось от попыток привлечь казаков к службе в легионе. Но борьба казаков с правительством не прекращалась. В Петербург почти непрерывно ездили с челобитными посланцы «войсковой руки» Иван Портнов, Иван Кирпичников и др.
Решив не привлекать казаков к службе в легионе, правительство не отказалось от своих намерений послать их в Кизляр, и на этой почве имели место стычки вплоть до вооруженных столкновений.
К концу 1771 г. в Яицкий городок был прислан генерал-майор Траубенберг, действовавший быстро и решительно. Но «войсковая сторона» в свою очередь перешла в наступление. 13 января 1772 г. у дома Толкачевых на Кабанкиной улице собрались казаки. Их вожаки во главе с Максимом Шигаевым, Афанасием Перфильевым и вернувшимся из Петербурга Иваном Кирпичниковым совещались в доме. Казаки пытались договориться с капитаном Дурново, возглавлявшим очередную комиссию, направленную на Яик. В ответ Траубенберг приказал открыть огонь из орудий. Более 100 человек погибло, раненых насчитывалось еще больше. В ответ казаки бросились на пушки, перебили расчеты, открыли орудийный и ружейный огонь по правительственным войскам. Траубенберга, Тамбовцева и других старшин убили, Дурново тяжело ранили, более 70 человек старшин, в том числе Мартемьяна Бородина, арестовали.
Утром 14 января, собравшись на казачий круг, восставшие выбрали новых старшин — «поверенных» Трифонова, Лабзенова, Неулыбина, Сенгилевцева, приняли решение о казни «врагов войска» — дьяка Суетина и писаря Июгунова. Восстание носило антикрепостнический характер. Все крепостные богатых казаков были отпущены на волю и многие из них записаны в казаки. Записали в казаки работных людей и поселенцев, проживающих на Яике. У богатых казаков «послушной стороны» восставшие отбирали оружие, деньги, сено. На форпосты Нижнего Яика они направили старшинами А. Чапова, А. Перфильева и С. Фомичихина из числа казаков «непослушной стороны». Казахам и калмыкам были возвращены захваченные у них пленники и скот.
Свои действия казаки «войсковой стороны» считали законными, не чем иным, как исполнением «воли» императрицы. В этом опять-таки сказывался наивный монархизм, присущий крестьянству и казачеству. Казаки во всем обвиняли Траубенберга, Тамбовцева, старшин, о чем и писали 15 января в своей жалобе в Военную коллегию. Пока Военная коллегия рассматривала жалобу, оренбургский губернатор Рейнсдорп действовал. В мае 1772 г. из Рассыпной крепости выступили войска под командованием генерала Фреймана. 28 мая в Яицком городке собрали казачий круг. Большинство казаков настаивало на том, чтобы оказать вооруженное сопротивление и в случае победы двинуться в глубь России, «возмутить помещичьих людей на побег и принимать их в свое войско».
Для предотвращения кровопролития казаки выслали навстречу Фрейману своих представителей: Афанасия Перфильева, Курбетева и Дюбина. Фрейман требовал выдать зачинщиков. «Мы все виновны», — отвечали казаки. Фрейман шел вперед. 3 июня у реки Ембулатовки казаки потерпели поражение — сказалось превосходство правительственных войск в артиллерии и предательская деятельность старшин. Фрейман двигался на Яицкий городок. В городке началось смятение.
7 июня Фрейман вступил в Яицкий городок и назначил комендантом полковника Симонова. Город окружили войска. Всюду стояли пикеты. Войсковой круг был упразднен. Шли аресты. Все тюрьмы и гостиные дворы были переполнены арестованными. Казаки разбегались по степным хуторам. Яицкий городок запустевал. Велось следственное дело о «бунте». В июле 1773 г. приговор был объявлен. 85 человек казаков были биты кнутом, клеймены и с семьями отправлены в Сибирь. На участников восстания наложили огромную контрибуцию. Правительство считало Яик «замиренным». Но это был не эпилог, а пролог народного движения. На Яике уже появился «набеглый царь» — Емельян Иванович Пугачев, будущий предводитель Крестьянской войны.
Раздел II
Борьба господствующих группировок за власть
Лекция 10
Борьба придворных группировок за власть после смерти Петра I. Верховный тайный совет
Глубокой осенью 1724 г. во время наводнения, когда волны разбушевавшейся и вышедшей из берегов Невы заливали Петербург, Петр, по пояс в воде, помогал снимать солдат с бота, севшего на мель у Лахты, и простудился.
Петр еще присутствовал на ассамблеях, на торжествах и празднествах, но уже давно его «точил недуг», и надорванный организм не мог справиться с новым заболеванием. 16 января 1725 г. Петр слег и больше уже не встал. Силы оставляли царя. За несколько часов до смерти, когда он уже потерял дар речи, слабеющей рукой Петр успел написать только два слова: «отдайте все». Но кому он завещал свое дело, кому он передавал российский престол, осталось неизвестным.
Дело царевича Алексея и ранняя смерть сыновей Петра от его второй жены Екатерины заставили Петра установить новый порядок престолонаследия, согласно которому государь мог назначить себе преемника по своему усмотрению. Новый закон («Устав о наследии престола»), изложенный и истолкованный Феофаном Прокоповичем в «Правде воли монаршей во определении наследника державы своей», был обнародован 5 февраля 1722 г.
Закон о престолонаследии предполагал наличие завещания, но Петр не успел составить его при жизни.
28 января 1725 г. Петр скончался. И с этого момента русский престол становится объектом борьбы между различными группировками придворных, в которой огромную роль играет русская гвардия. Начинается время дворцовых переворотов, «темные годины русской истории»[47].
Что представляла собой та полоса дворцовых переворотов, которой ознаменовалась история Российской империи с 1725 по 1762 г. и даже позже (убийство Павла I)?
В трудах В. И. Ленина имеются ценнейшие указания на эволюцию самодержавия в России. Он подчеркивает, что «русское самодержавие XVII века с Боярской думой и боярской аристократией не похоже на самодержавие XVIII века с его бюрократией, служилыми сословиями, с отдельными периодами „просвещенного абсолютизма“»[48], что «монархия XVII века с боярской думой не похожа на чиновничьи-дворянскую монархию XVIII века»[49]. В. И. Ленин определяет русское самодержавие XVIII в. как чиновничье-дворянскую монархию с бюрократией и служилыми сословиями. Создание этой монархии, оформление абсолютизма, истоки которого восходят ко второй половине XVII в., является результатом преобразований в царствование Петра I. Период «просвещенного абсолютизма» в России падает на время Екатерины II, хотя элементы «просвещенного абсолютизма» характерны и для Петра I. Поэтому нельзя говорить об эпохе дворцовых переворотов как о чем-то принципиально отличном от предшествующего и последующего этапа в истории самодержавного строя в России.
Конечно, почти четыре десятилетия, отделяющие смерть Петра от восшествия на престол «преемницы Петра»[50] Екатерины II, представляют особый период в истории Российской империи, период, заключающий все элементы, которыми В. И. Ленин характеризует самодержавие XVIII в. в целом, период, наполненный политическими событиями большой важности. В течение XVIII в. имели место дальнейшая (по сравнению с петровским абсолютизмом) эволюция самодержавия: времена Верховного тайного совета как попытка известного умаления самодержавия в пользу феодальной олигархии, «затейка» «верховников» начала 1730 г., преследовавшая целью поставить у власти феодальную аристократию и путем «кондиций» ограничить монарха, безвременье «бироновщины», когда немецкая придворная камарилья Анны Ивановны оптом и в розницу торговала интересами России, обирала и грабила, угнетала народы Российской империи, наконец восшествие на престол «дщери Петровой» Елизаветы, стремившейся идти по стопам отца и всей своей деятельностью подготовившей расцвет «прав и вольностей дворянских» во времена Екатерины II и ее прославленных «орлов».
В течение всего этого периода шла борьба за власть между отдельными группировками «шляхетства», «верховниками» и «шляхетством», вельможами и рядовым дворянством, между различными группировками придворной знати. Но так как во времена дворцовых переворотов дворянская природа самодержавия не менялась, то «перевороты были до смешного легки, пока речь шла о том, чтобы от одной кучки дворян или феодалов отнять власть и отдать другой»[51].
[47] Белинский В. Г. Полн. собр. соч.: В 13 т. Т. 5. М., 1954. С. 1550.
[48] Ленин В. И. Полн. собр. соч. Т. 17. С. 346.
[49] Там же. Т. 20. С. 121.
[50] Маркс К., Энгельс Ф. Соч. 2-е изд. Т. 22. С. 20
[51] Ленин В. И. Полн. собр. соч. Т. 37. С. 443.