Так кончились восстания стрельцов, за спиной которых стояли общественные силы, тщетно цеплявшиеся за старомосковский уклад жизни, тщетно тянувшие Россию вспять.
Подготовка к войне со Швецией
«Завоевание Азовского моря было целью его первой войны с Турцией», — говорит о Петре К. Маркс и далее отмечает, что «ни Азовское, ни Черное, ни Каспийское моря не могли открыть Петру прямой выход в Европу», что первая турецкая война Петра, собственно, «продолжала в известном смысле традиционную борьбу русских с татарами» и была «ничем иным, как прелюдией к войне со Швецией»[5]. «Водное пространство — вот что нужно России», — говорил Петр. Но водным пространством, которое дало бы России прямой выход в Европу, была только Балтика.
Приступив к разрешению балтийского вопроса, Петр прекрасно учел благоприятную для России обстановку в Европе. Еще в Курляндии в 1697 г. Петр говорил, что стремится твердой ногой встать на берегу Балтики. Тогда же велись переговоры об оборонительном союзе против шведов с курфюрстом Бранденбургским. Направляясь в Москву из Вены, Петр в Раве Русской встретился с Августом II, польским королем, и заключил с ним 3 августа 1698 г. словесный договор о войне со Швецией.
В этих переговорах большую роль играл Иоганн Паткуль, представитель немецкого прибалтийского дворянства, недовольного шведским правительством. Он советовал Августу договориться с Петром, но сделать это так, чтобы «этот могущественный союзник не выхватил у нас из-под носа жаркое, которое мы воткнем на вертел». Паткуль хотел, чтобы Петр шел не дальше Нарвы, так как «если он захватит Нарву, то ему легко будет овладеть Эстляндией и Лифляндией».
В октябре 1699 г. Москву посетило польское посольство генерала Карловича, в составе которого был и Паткуль. На этот раз речь шла уже о наступательном союзе Польши, Дании и России против Швеции. Войну, по договоренности, начинали Дания и Август II, а затем, после мира с турками, который рассчитывал заключить Петр, должна была вступить в нее и Россия. Договор с Данией Петр заключил еще в июле 1699 г. Дипломатическая подготовка войны со Швецией была закончена. Шла подготовка русского войска к войне.
Окончив «стрелецкий розыск», Петр отправился в Воронеж. К этому времени «кумпанства» построили довольно большой флот. Осенью 1698 г. Петр сам заложил 58-пушечный корабль «Предестинация». Этот корабль был построен русскими мастерами, обучавшимися за границей.
Весной 1699 г. русский флот, который должен был обеспечить выгодные для России условия мира с Турцией, прибыл в Азов, а затем в Таганрог. 18 августа эскадра стала на якорь у Керчи. На борту одного из кораблей находился Петр, одетый в костюм голландского плотника.
Впечатление, которое произвело на весь мир появление русских кораблей у Керчи, было огромным. Турки со страхом узнали о существовании русского флота.
Воскресли надежды христианских подданных султана на близкое освобождение от ненавистного турецкого ига. Впервые услышали о мореходной доблести «московитов» и европейцы.
2 сентября 1699 г. в трех милях от Константинополя, отсалютовав по всем правилам, пристал к турецкому берегу корабль, на котором развевался невиданный дотоле флаг — красно-сине-белый. Это был русский сорокашестипушечный фрегат «Крепость», доставивший в Константинополь русского посла, дьяка Емельяна Украинцева. Ему было поручено заключение мирного договора с султаном. «Урусы» вышли в море, перестав быть сухопутным народом.
Пока тянулись переговоры на юге, Петр, готовясь к войне на севере, набирал и обучал новые войска. «Охочие люди» (добровольцы) и «датошные» (рекруты) из холопов, крестьян и вольных людей стали рядовыми новых солдатских и драгунских полков. Их вооружили кремневыми ружьями со штыками, одели в темно-зеленые кафтаны и треугольные шляпы и обучали с утра до вечера.
Но кто обучал их? Русских офицеров было мало, и солдат обучали главным образом иноземные офицеры, служившие за деньги, ненавидевшие и презиравшие все русское, даже не знавшие русского языка. Они мало чему научили солдат, а своим высокомерием и жестокостью вызывали ненависть к себе.
Правда, среди иноземных офицеров были такие люди, как Гордон, Лефорт, Чамберс, для которых Россия стала второй родиной и которым Петр мог доверять, но таких «иноземцев» в армии было мало.
Наскоро набрали и в трехмесячный срок «обучили» 32 тыс. солдат, составивших 25 пехотных и 2 драгунских полка. Конечно, они не могли быть вполне исправными воинами. Иноземец Гуммерт писал о русских солдатах, что они «сами по себе так хороши, что во всем свете нельзя найти лучше, но нет главного — прямого порядка и учения».
Если слабо были подготовлены к войне петровские полки «иноземного строя» — солдатские и драгунские, то дворянское ополчение было еще меньше приспособлено к войне с сильной Швецией. Об ополченцах из дворян, которым служить стало «не мочно за скудностью», современник Петра, известный самоучка экономист и писатель Иван Посошков, писал: «Клячи у них худые, сабли тупые, сами нужны и безодежны, ружьем владеть никаким неумелые».
Они воевали «стародедовским обычаем» и мечтали о том, как бы «послужить государю», не вынимая сабли из ножен. Русская артиллерия устарела: многие пушки, отлитые еще во времена Ивана Грозного, были тяжелы и неповоротливы, порох был плохой, искусных артиллеристов было мало. Исключение составляли лишь Преображенский да Семеновский полки.
С таким войском, почти без промышленности, необходимой для ведения войны, с устаревшим государственным аппаратом Петр вступал в борьбу против одной из сильнейших стран Европы — против Швеции.
8 августа 1700 г. Петр получил, наконец, от Украинцева сообщение о заключении мира с Турцией на тридцать лет. На другой же день, 9 августа 1700 г., русское войско двинулось к Нарве. Началась Северная война.
Конечно, не «многие противности и неправды», которые были учинены царю в Риге, и не союз с Данией, обязывавший царя, как заявили русские послы шведам, воевать с противником короля датского — шведским королем, были действительными причинами Северной войны.
Причина войны заключалась в том, что Петр хотел вернуть старинные русские земли, лежавшие по берегам Невы, пробиться к Балтийскому морю. Он считал свои стремления справедливыми и во имя справедливости обнажил меч.
Начало Северной войны
Северная война была борьбой за море. «Ни одна великая нация никогда не существовала и не могла существовать в таком удаленном от морей положении, в каком находилось первоначальное государство Петра Великого», — писал К. Маркс, говоря о Северной войне, и далее отмечал: «Как бы ни оценивали ее цели, ее результаты или ее затяжной характер, мы все же будем называть ее войной Петра Великого. Все его жизненное дело зиждется на завоевании Балтийского побережья… Самый факт преобразования Московии в Россию был возможен благодаря ее превращению из полуазиатского континентального государства в наиболее могущественную морскую державу на Балтике… Петр Великий… вынужден был цивилизовать Россию. Захватив балтийские провинции, он приобрел одновременно и необходимые для этого процесса средства»[6]. Так расценивает войну со Швецией К. Маркс. Северная война составляет всю военную биографию Петра.
В 1700 г. Россия вступила в Северную войну сухопутной, отсталой «Московией», а окончила ее в 1721 г. могущественной, цивилизованной Российской империей, великой морской державой, с честью отстоявшей свое право на независимое существование и пробившейся в ряды сильнейших и влиятельнейших государств мира.
С незапамятных времен племена Прибалтики находились в тесных связях с Русью. Еще в начале новой эры славяне, носившие тогда название венедов, соседствовали с прибалтийскими племенами. Вместе с русскими племенами, словенами и кривичами, боролись в XI в. на заре русской государственности с хищными и жадными норманнами-варягами жители Чудской земли — эсты. В образовании древнерусского государства на берегах Волхова, государства, называвшегося у арабов «Славней», центром которого был Новгород, приняли участие не только русские, но и прибалтийские племена. Во времена Владимира и Ярослава Мудрого часть Прибалтики входила в состав Киевского государства. Христианским именем Ярослава (Юрий) был назван основанный им в Чудской земле город Юрьев (Тарту). Заимствования в эстонском языке из русского языка (например, taper — топор, look — лук, obruk — оброк и т. д.), находки в Эстонии древнерусских монет, украшений, крестов, развалины русских церквей — все это свидетельствует о древности чудско-русских связей.
И дальше, на юге Прибалтики, по нижнему течению Западной Двины куры, селы, летты, летьгола, ливы издавна соседствовали с русскими, проникавшими на нижнее течение Западной Двины еще задолго до образования древнерусского государства. Русские принесли в Прибалтику христианство, а вместе с ним письменность, зачатки более высокой культуры, укрепляли торговые связи Прибалтики с Востоком и Западом, способствуя таким образом экономическому развитию края и росту культуры его населения.
В земле летьголы (латгальцев), леттов (латышей), литовцев возникли русские города и княжества (Герцике, Куконойс) со смешанным населением. Верховным правителем всех земель по Двине вплоть до моря считался полоцкий князь.
Русские не насаждали силой ни своей религии, ни своих политических учреждений, ни своих порядков и обычаев, не грабили и не угнетали местное население. Поэтому, когда в конце XII в. в Прибалтике появились немецкие рыцари, а в начале следующего столетия сложился разбойничий рыцарский Ливонский орден, русские, ливы, летты и эсты начали совместную борьбу с захватчиками.
Пользуясь численным превосходством и тем, что Русь была разорена, опустошена и обескровлена Батыевым нашествием, немецкие рыцари овладели Прибалтикой. И с этого момента вплоть до разгрома Ливонского ордена войсками Ивана Грозного в представлении эстонца и латыша, латгальца и лива, литовца и русского фигура закованного в железо «божьего воина» — рыцаря-меченосца в белом плаще с вышитым на нем крестом стала символом грабителя, угнетателя, убийцы. Народы Прибалтики ненавидели своих угнетателей и поработителей, поднимали восстания, обращались за помощью к русским. Так было в 1215–1224 гг., в 1343 г. во время великого восстания эстов против немцев, когда на помощь поднявшимся в Юрьеву ночь на борьбу эстонцам пришли ратники русской земли.
Эти давние русско-эстонские связи обусловили то, что большие города Чудской земли носят русские названия (Таллин — Колывань, Тарту — Юрьев, Везенберг — Раковор, Венден — Кесь, Оденпе — Медвежья Голова, Линданисса — Леденец и т. д.).
[5] Marx K. Secret Diplomatic History of the Eighteenth Century. London, 1899. P. 87.
[6] Marx K. Secret Diplomatic History of the Eighteenth Century. London, 1899. P. 78.