— Он прав. Тебе нечего стыдиться.
— В отличие от твоей матери, — тихо прорычал Трейс. — Она заслуживает того, чтобы с нее содрали кожу, аккуратно и медленно.
Образ того, как он гладит Браяр, произнося такие жестокие угрозы, вызвал короткое замыкание в моем мозгу. И почему Трейса это вообще волновало? Он ненавидел меня.
Колт убрал волосы с моего лица.
— Почему ты никому не рассказала о том, что произошло?
Я прикусила губу. На этот вопрос было нелегко ответить.
— Иногда неизвестность гораздо страшнее, чем что-либо другое. Некоторое время спустя ей стало лучше. Через пару дней она отвела меня к врачу, но я знала, что если расскажу им, что произошло на самом деле, то окажусь в Службе защиты детей.
Трейс прищурился.
— Уверен, она сказала тебе, насколько это было бы ужасно, чтобы ты молчала.
Я поджала губы, потому что Трейс был прав. Мама дала мне знать, какие ужасные вещи могут случиться с тобой в приемной семье.
Выражение лица Трейса смягчилось.
— Она манипулировала тобой. Потому что она знала, что если ее разоблачат, то ее задница окажется в тюрьме.
Мой желудок скрутило, когда давление за глазами усилилось.
— Она так сильно ненавидит меня, и я никогда не могла понять почему.
Он сел, подвинув Браяр вместе с собой.
— Она ненавидит тебя, потому что ты — все, чем ей никогда не стать. Особенная. Умная. Добрая.
Я уставилась на Трейса, моргая, словно пытаясь рассеять мираж, который был его добротой ко мне.
— Ты этого не знаешь. Ты меня не знаешь.
— Знаю. Я знаю, что в своей последней школе ты получала одни пятерки, хотя практически полный рабочий день работала. Я знаю, что ты приютила бездомную кошку, которая была ранена. — Его палец скользнул по уху Браяр, у которого отсутствовал кончик. — И я знаю, что ты была лучшим другом, который когда-либо был у Колта, потому что он никогда не затыкался, рассказывая о тебе. Итак, я знаю достаточно.
Я с трудом сглотнула.
Глаза Трейса засияли, фиалковый в его радужках заискрился.
— Твоя мама была ревнивой и озлобленной, и трахнутой на голову. И если ты веришь хоть в какую-то ложь, которую она тебе наговорила, то ты — дура набитая.
Он встал, опустив Браяр на пол, и вышел из комнаты, хлопнув за собой дверью.
Я уставилась на то место, где исчез Трейс.
— Что это было? — прошептала я.
Дэш усмехнулся.
— Язык любви Трейса. Только он может назвать тебя дураком и сделать так, чтобы это казалось самой приятной вещью, которую ты когда-либо слышал.
Ронан сжал мою лодыжку.
— Ему не все равно. Это просто тяжело для него.
— Почему?