Метаморф снова подскочил ко мне с листком бумаги. Я вздохнул и принял его, разглядывая рисунки. Там опять были изображены странные безглазые ленивцы. Но стиль рисования на этот раз другой, больше схожий с церковным витражом. В центре листа круг. В круге нарисовано создание крупным планом. Остальной лист разделён на пять лепестков, где виднелись пейзажи чёрных лесов под тремя лунами. Метаморф честно старался разнообразить рисунки, и порой то там, то здесь мелькало озерцо или речка.
Потом послышались тяжёлые шаги, и я повернулся. К нам шёл бронированный голем, раскачиваясь как неуклюжий увалень, хотя это впечатление было ошибочно. Я видел, с какой лёгкостью он управлялся с КПВТ и своим щитом, вырезанным болгаркой прямо из борта старой БМП.
На плечах голема стайкой птиц сидели подростки. Соколина, Кирилл, Несмеяна и Вероника. Причём голем тащил в руках свежеокрашенный воздушный баллон. Все они ютились, вцепившись в выступы брони рукотворного гиганта.
К танковому баллону же были приварены многочисленные рукоятки и куча скоб, к которым цеплялись колечки облегчителей.
Я вздохнул, глянул на всякий случай в направлении штаба и сел за стол, положив пистолет и сумку с Полозом и артефактами. Сумка приоткрылась, и стали видны свернувшийся кренделем Полоз и чёрный шар. Я наклонился завязать распустившийся шнурок на ботинке, а когда выпрямился, то увидел, что метаморф держит на ладонях шар.
Я нахмурился и стал наблюдать. Мне было не особо интересно, что вытворит эта тварь с шаром, но и мешать не собирался. Тем временем Марфа закрыла глаза и поднесла предмет к лицу, словно собиралась поцеловать. Шар остановился в нескольких сантиметрах от её лица, а потом внезапно стал прозрачным и белым.
Это заставило меня выругаться и вскочить с места. Марфа же открыла глаза, а потом подула на артефакт, и тот полетел, став невесомым, как мыльный пузырь. Через несколько секунд он лопнул, как тот же пузырь, не оставив следа.
В голове замелькали мысли, но они не находили объяснения происходящему, и лишь когда метаморф снова взялся за пустой лист и стал рисовать, быстро и фотореалистично, как умел только он, моя спина покрылась холодным потом.
На рисунке изображался я, окутанный облаками пыли. Стоящий в проломе стены замка, а рядом лорд Бурбурка. Всё это происходило на Тике, и метаморф не мог видеть происходящего, тем более с такого ракурса.
А кто там был? С этого ракурса меня мог видеть только Мясник, шедший по моему следу там, за кромкой миров, и из которого я извлёк сферу. И получается, что Марфа сейчас получила память того Мясника.
Я стоял, а мир пошёл вокруг меня хороводом. Хороводом мыслей и предположений. Эта сфера, чёрная с фиолетовыми искрами, была частью Мясника. Такие же сферы находились внутри эмиссара. Такие же сферы стали вместилищем душ пленных из вертолёта.
Значит, чёрные сферы тоже чьи-то души. Но чьи? И зачем они им?
Глава 13. Яробор и изгонение бесов
Яробор в который раз стоял на крыльце и глядел на лес. Рука его гладила бороду, в то время как пред лесным богом бежали мысли.
«Недобро получилось с Ивашкой, но сладится. Может, и пить перестанет, а фляжку я при себе оставлю, такая вещь всегда сгодится. Туда можно и воды налить, можно и выменять ее на что-нибудь ценное, можно и подарить. Но это не дело сего часа, ноне надо с другой незадачей разобраться».
– Лугоша, яхонтовая ты моя! – позвал хозяин заимки ручейницу, которая все пыталась разобраться с несговорчивым капутиром. Прибор отказывался ей подчиняться, отчего девчурка только и делала, что в сердцах высказывала всякие непотребства. – Я тебе за бранные слова всю гузку солёной хворостиной высеку. Сидеть не сможешь!
– Дядька! – тут же отозвалась девчурка, выскочив на порог, – ента дурная шкатулка с цифи́рями не хоти́т мультики показать. Я ужо и просила, и ругала, и колдовать пыта́лася, а все одно не хоти́т.
Лугоша сейчас была одета в свой яркий сарафан цвета незабудок, и обута в розовые кроссовки. Что замечательно, так это белые носки, сменившие онучи, и разноцветная шёлковая лента в русой косе. Лента переливалась всеми цветами радуги, словно ту поймали и вплели вместо ткани. На шее на ярко-голубом шнуре висел её белоснежный смартфон.
– Трафик кончился! – выкрикнул из глубины терема Антон.
Бывший стражник ожил после той неурядицы с вызволением его из темницы. Он сейчас тащил к стиральному сундуку свою одёжку, которую называл комком-полёвкой, аки мышь. Одевался он так же, как и стрельцы, говоря, что в лесу самое то будет. Удобно и привычно.
– Это что за ахинея? – слегка обернувшись, спросил Яробор, и не дождавшись ответа, посмотрел на Лугошу, – опять ты взяла? Ты все конфеты поела, аки хомяк, а ещё и трафик сгрызла.
– Это не я-я-я! – протяжно выкрикнула ручейница. – Может, мыши или анчутки!
Из терема послышался громкий-громкий хохот Антона, которому завторила Настька. Уж если и эта печальная баба, раньше времени по мужу поминки хотевшая устроить, заголосила, то дело точно смешное.
– Что?! – грубо окрикнул их Яробор, зыркнув глазами.
– Трафик интернета, – пояснил Антон, – ну, гигабайты. Ну, цифры для интернета.
Хозяин заимки вздохнул. Все время забывал он про такие новодельные вещи. И ведь читал даже.
– Я сие мгонове́нье нарисую ещё, – взгоношилась Лугоша, а Яробор взял её за руку, пока та не убежала в терем за карандашами.
«Учиться нам ещё и учиться, – думал он. – Мир шибко далеко шагнул от того века, где нам привычно было. Люди другие, жизнь другая. Негоже посмешищами быть».
– Пойдём, – негромко сказал Яробор и потянул девчурку за собой. – Будем нашего самоубийцу выручать.
– А как? – тут же приободрилась Лугоша, воздев снизу вверх на своего дядьку огромные серые глазищи.