– Оксана, – произнёс я, увидев, как Сорокин вскидывает свой ППШ, – ты сглазила с троллем. Он у них есть.
– А то я не вижу.
Сбоку что-то звонко заклекотало. Я посмотрел в сторону и увидел сидящую на одной из веток ближайшей сосны пустельгу. Опоздала птичка. Напрасен твой дозор.
Тролль остановился, развернул щит боком и опустил на землю, а сам сел на одно колено, положив сверху оружие. Получилась тяжёлая огневая точка. ДОТ.
– Нам хана, – произнёс я в тот момент, когда тролль начал стрелять.
Пулемёт загромыхал, завизжали кабаны. Эта огневая точка стала всаживать очереди в черные мясистые зады тварей орды.
Я опешил, заметив в то же время тонкую фигурку, быстро выныривающую из-за щита. Фигурка делала короткую очередь и снова пряталась за щит. Если пули тролля просто рвали созданий на куски, то оружие второго стрелка наносило другой урон. В месте попаданий вспыхивали яркие огоньки, и псы начинали дёргаться как под высоким напряжением.
– Ложись! – заорал я, – по оркам огонь!
Все рухнули на землю. Сразу застрекотало оружие с обеих сторон. Орки стали разбегаться по укрытиям, отстреливаясь на бегу.
– Бегите, я прикрою! – раздался со стороны ДОТа звонкий девичий голос.
Мой крик потонул в длинной очереди тяжёлого пулемёта, выстрелов стомиллиметровых пушек и грохоте гранат. Мы подскочили и рванули с места. Я поддерживал остатки барьера, а тролль сорвался с места и двинул за нами, держа щит горизонтально, словно прикрывая от пуль, летящих вдогонку.
Незримая стена Яробора пустила нас домой, и тогда мы выдохнули, пройдя ещё несколько десятков шагов.
– Живы, Шарик, живы, – произнесла обычно меланхоличная Оксана.
Клык не ответил. Он быстро дышал, как загнанная собака, высунув длинный алый язык.
Я нагнулся, сплюнул вязкую слюну. Когда разогнулся, посмотрел на наших спасителей.
Тонкая фигура в полной экипировке подняла руку и на неё сел маленький сокол. В другой руке, которую она картинно упёрла в бедро, был новенький РПК-16. По выбивающейся из-под шлема и балаклавы длинной белоснежной косе пробегали искорки тлеющих разрядов, перескакивая на экипировку.
То, что я принял за тролля, неподвижно стояло и держало как автомат КПВТ. Тяжёлый пулемёт, позаимствованный у БТР-80, размещался в самодельной сварной конструкции, сделанной из труб и уголков.
– Спасибо тебе, Соколи́на, – произнёс я и шагнул к девочке.
– Ложись! – вместо этого крикнула она, прячась за голема.
Я обернулся. Мимо пронеслась, оставляя фиолетовую трассу, заколдованная пуля орды. А может, это наша секретная разработка, доставшаяся врагу?
Барьер все же сильно затормозил пулю, и она упала в траву, словно камешек.
Взвизгнул и заскулил Белый Голос, схватившись ладонями за ногу. Потерявшая энергию пуля не пробила конечность, но ударила с такой силой, что сломала кость.
Третья пуля попала точно в меня. В грудь словно ударили ломом. Я упал на спину и закашлялся. Не от пули, ткнувшейся в бронежилет, а от удара об землю. Но ничего, главное, мы дома.
Глава 11. Яробор и шаг через себя
Солнце село за кромки деревьев, забрав с собой не только свет, но и тепло. В воздухе зазвенели вездесущие комары, извещая о наступлении вечера. Гнусы-звонцы́ собирались в гулкие стаи и искали себе прокорм. От этих окаянных тварей, коих в нынешний век звучно называли паразитами да москитами, не было спасу даже божеству.
Яробор сидел на крыльце своего терема и смотрел в лес. Уже много времени прошло, как ушёл Андрюшка, и хозяин терема начинал беспокоиться. Не боязно, что на него нападут дикие звери, ибо животины были в строгом подчинении. Яробор боялся, что парень наложит на себя руки. И что это за бог он такой, ежели жрецы его от суицида сдохнут. Значит, не уберёг, значит, не осилил. К тому же из-за леса слышались частые взрывы и выстрелы. Те целыми гроздьями разрывали тишину, сообщая, что идёт бой. Войско все всполошилось, бегало, суетилось, да токмо на звук не могло найти ворога. Лес, он такой.
Яробор поднял со ступени соломинку и сунул в рот, став неспешно жевать, аки сытый лось. Сухая соломина была совершенно безвкусной. Она лишь отвлекала мысли.
Рядом слышался беспрерывный плач, переходящий то во всхлипывание взахлёб, то в надсадный вой. Яробор повёл глазами. Плач раздавался из-за угла терема. Поморщившись, он встал с пахнущих сосновой смолой свежеструганных ступеней и направился к этому плачу.
За углом обнаружился тот ряженый, как девка, пацанёнок. Лесной бог много чего повидал за свои тысячелетия, и юродивых всяких разных, и людей, что едят друг друга, и женщин, убивающих своих чад, и даже мужеложцев видел, но вот чтоб они не таились и рядились в женские тряпки – такое первый раз.
Это несуразное чудо ревело в три ручья, сидя на небольшой поленнице, особливо сложенной для Настьки, чтоб бегать недалече было.