– Велимир, – пробасил волот.
– Да-а-а, тяжко будет. Нужно представляться гранатомётчик такой-то, жалоб и заявлений не имею. Кто ты по фамилии?
– Всеславович.
– Это отчество, а фамилия?
Волот пожал плечами.
– Жесть. Прямо сир Гора Клиган. Может, тебе такую дать? Ты Валуева в ладошках скомкаешь и не заметишь. Будешь у нас Тяготеев.
Волот пожал плечами, а капитан чиркнул что-то в книге и пошёл дальше. Если с вампиршей, навьей и Сорокиным было все понятно, то дойдя до Кирилла и девчат, он запнулся. Шесть подростков молча улыбались и пялились на комплектовальщика.
– Мне говорили, что это один и тот же персонаж. И вообще, они просто хозинветарь.
– А ты запиши, что разные, – подал из строя голос дед Семён.
– Они с тобой зарплатой делиться будут?
– Обижаешь. Я дите не обижу. Но нужно как-то волотов кормить. Я всех на довольствие поставлю, хлебушек лишним не бывает, а Кирюша всё одно не ест ничего.
– Это правильно, – произнёс капитан, постучав кончиком карандаша по ёмкости с младенцем. – У начпрода корма для рыбок нет, соски тоже.
– А эти малявки? Они же тоже по вещевой службе проходят. Фонарик, канистра керосину и шнурок от берц.
Дед хитро улыбнулся, а девчата, не понимая, переглянулись. Они не знали, что такое сарказм.
Он прошёлся вдоль всего строя, записав зверолюдей. А в конце услышал звонкий голос берегини.
– Санитар-инструктор ефрейтор Медуница!
– Во блин, у неё и личное дело за пазухой, и военник. Даже корочки об образовании есть. Учитесь, – произнёс он, а потом хмыкнул, – Профессия – патологоанатом. Итого. Первый взвод пока без водителя, взвод обеспечения тоже только одного такелажника имеет. Разведвзвод мохнатыми укомплектовали. Во втором взводе только одно отделение. Командиры взводов в первом лейтенант Сорокин, в третьем собачка Белый Бим Первый Клык.
– Он тебе горло вырвет, – произнёс я.
– Стерплю, – отмахнулся капитан. – Ты попробуй тысячу тувинцев по штату расставь, после этого ваши – просто мелочь. Продолжим. Во втором куча вакантов. Дед, у тебя в загашнике есть кто? Ты тут самый ушлый. Против дедовщины даже сказать нечего будет. Тебе сколько лет?
– Так, тыщ шестьдесят будет. А загашник опаздывает.
– Точно, дедовщина процветает. А долго ждать? – спросил капитан, подойдя к небольшому пеньку, торчащему из земли на метр.
Он его поддел носком ботинка, заставив осыпаться кору и лишайник. Буквально через секунду в этот пенёк с гулким стуком вошли почти одновременно четыре стрелы, три метательных ножа и небольшой топорик. Что-то красно-серебристое очень быстро мелькнуло, и часть пенька распалась тончайшими листами не толще тетрадных.
Это нечто замерло и повернулось к нам, шмыгнув носом. Это оказалась худенькая девушка с тонкой саблей в руке, экипированная в блестящую кольчугу с большим круглым зерцалом на груди. С плеч потихоньку опадал шёлковый алый плащ, на ногах багряные сапоги на высоком каблуке и с загнутыми носами. Ещё имелся колчан, из которого торчали небольшой лук и стрелы с оперением, судя по всему, вырванным из хвоста хищной птицы. На нас смотрело юное лицо с румянцем и ярко-голубыми глазами. По длинной и белой как мел косе медленно текли тлеющие электрические разряды, перескакивая на кольчугу.
Я посмотрел на довольного деда, на застывшего капитана и нахмуренную Ангелину. Пальцы Шурочки на секунду замерли, а потом снова начали гладить кожу. Я расслабился.
– Ты кто? – произнёс капитан.
– Я не опоздала?
– Ты кто?
– Я, это, как прадед хочу, славу в бою добыть. Они говорят, маленькая, а я уже большая. Меня Соколи́на звать.
– Понятно. Задатки лидера налицо. Даже догадываюсь, кто будет взводом рулить. А кто у нас прадед?
– Ну так, Перун.