– Чего? – не поняв, переспросил гость.
Яробор кончиками пальцев дотронулся до края доски, вспоминая слова колдуна Белкина.
– Это три де макет гарнизона? Должно быть, да. А бусы стеклянные засуньте себе в срамное место.
Пухлый покраснел, как варёный рак, и покрылся испариной.
– Идиот, – процедил полковник, – иди, подарки неси. Я сам говорить буду.
Пухлый сразу скрылся в летучей ладье, вытирая пот со лба и семеня ногами, аки ёжик.
– Знаю, зачем вы ко мне пожаловали. Не утруждайте излишними речами. Мы лучше к делу перейдём. К слову сказать, вы меня знаете, а я вас нет.
– Полковник Жарков Иннокентий Валентинович. А это мой заместитель по воспитательной работе.
Он ненадолго замолчал, дожидаясь, пока пухлый не вытащит сундук. Пухлый выскочил, а потом побелел и попятился. Полковник просто открыл рот, глядя куда-то в сторону амбара.
– Дядька! – с криком выскочила из-за дома Лугоша с выпученными глазами, – Дядька, там такое… Дракон!
– Да откеля здесь дракон, – начал Яробор и тоже замер, развернувшись.
Из-за амбара неспешной походкой вышло нечто. О четырёх ногах, но больше амбара. По спине, задранному кверху крестцу и длинному мясистому хвосту росли не то листья, не то чешуйки рыбные, только торчком. Каждое со щит ратника величиной. Передние ноги вдвое короче задних. Голова маленькая. А на конце хвоста четыре рога, как у тура матёрого.
Существо было полупрозрачным, тёмным, и внутри у него виднелись громадные кости.
– Вот это я понимаю бог, не то, что сморчки некоторые, – хрипло произнёс полковник, – призрак стегозавра вместо коровы держит.
– Это не ваш разве? – спросил Яробор недоумённо, и все разом переглянулись.
– Суслов, заводи вертушку! – заорал полковник, да так громко, что лесной бог скривился. – Если что, мочи этот парк юрского периода тридцаткой!
Кормчий летучего корабля кивнул и начал пальцами бегать по всяким сучкам, прикреплённым изнутри. Корабль загудел, становясь всё громче. Вёсла закрутились, а потом вся махина оторвалась от земли, но словно передумала, тут же сев обратно. Четверо стрельцов ловко соскочили с него и изготовили пищали к огневому бою.
Как он назвал дракона того? Стегозубр, кажется. Так тот неспешно брёл по поляне, опустив голову.
– Суши весла, – произнёс Яробор, вспомнив забавное словечко из повести, что читал ему призрачный чтец, – он пасётся, как лось на лужайке.
– Завалим, если что? – спросил полковник с выражением в бывалого охотника в голосе, что с рогатиной в руке на секача́ смотрит да силы оценивает свои.
Яробор пожал плечами. Такую напасть сам первый раз в жизни видел. Всяко бывало, но призраки таких чудовищ в диковинку.
– Дядь, – прошептала Лугоша, когда летучий корабль, или как его назвал полковник, вертушка, утих. – Там целое стадо с телятами.
Яробор вздохнул и погладил бороду.
– Слушай, воевода, а когда вы сюды переселяться будете?
– Послезавтра, – не сводя глаз с чудища, ответил тот.
Глава 17. Траурный марш
Я сидел на броне «Тигра». Армейский внедорожник мерно покачивался на извилистой дороге, петляющей в обход изрытой трассы. Известная проблема наших дорог, где асфальт объезжают по бездорожью.
Так как укомплектовать специальную роту полностью не получилось, да и посадить за рули и рычаги необученную нечисть было очень глупой затеей, то к нам на время переброски прикомандировали водителей с других частей.
Машина съехала с выгоревшего на солнце поля в полог очередного берёзового колка, и броня сменила окрас с пыльно-жёлтого на мешанину тёмных и светлых зелёных клякс. Это работало заклинание мимикрии с неказистым названием «каракатица». А в совокупности с системой дымовых гранат 3Д6, похожих по эффекту на чернильные бомбы морских моллюсков, такое наименование считали вполне оправданным.
Я держался за пусковые дымовых гранат и глядел на свою будущую группу. Оба волота, просто не помещающихся в какую-либо технику, сидели на мотолыгах, свесив ноги и понуро рассматривая окружающий пейзаж. Мёртвые марионетки лича Кирилла, которых он, насмотревшись японских мультиков, называл зомби-кун, и девчонки-нелюди, прозванные просто тян, сидели сверху машин и таращились во все стороны, словно в первый раз видели нормальный мир и ехали на нормальной машине. Казах-самурай держал в руках ёмкость с законсервированным тельцем бессмертного младенца.