Я пожал плечами, не зная, что ответить.
— Человек.
Юнец опустил глаза и задумчиво закусил губу и начал перебирать пальцами левой руки, которую приподнял. Он словно касался струн невидимой арфы, играя слышимую только ему мелодию. Во время нашего скупого разговора небо быстро темнело, и мне не хотелось опять остаться без еды, так как ночью поплавка не видно. И этот глупый разговор тоже не нравился. Но больше всего не нравилось, что кожа его левой руки заделалась ярко-красной, словно варёный рак, и потекла. Плоть провисала и собиралась крупными каплями, как расплавленная пластмасса. Обнажились кости. А он всё так же задумчиво шевелил рукой, будто не замечал преображения.
Сзади тихо охнули, но кто именно из моих спутниц, я не понял, самому было жутковато. Особенно когда красная блестящая масса, стекающая с кончиков пальцев, вдруг приобрела вид длинных и острых когтей, которым и медведь позавидует, а на оголившихся костях показались ошмётки ссохшейся кожи, как на мумии. И при этом потусторонний юноша всё хмурился и изображал мыслительную деятельность.
— Так ты рождён не под светом Небесной Пары? — вдруг вскинул он брови, а когтистая лапа сжалась в кулак.
Я легонько кивнул и ляпнул заезженную на Земле шутку, которая показалась вполне уместной в подобной ситуации.
— А ты божество? Тоже неплохо.
— Может, мне стоит убить чужака? Вырвать душу и утопить в озере, — пропустил мимо ушей мои слова юноша, заставив напрячься ещё сильнее. За моей спиной послышался тихий шелест медленно вынимаемого из ножен клинка, а за ним последовал взволнованный шёпот Лукреции.
— Катарина, не надо. Он же бессмертный.
— Плевать.
— Катарина, он разорвёт тебя в клочья.
— Тебе-то что? — вполголоса огрызнулась храмовница, — Отойди в сторонку, если боишься кровью испачкаться.
— Эта, юн спадин, пожалста, не зли его. Не одолеем, — прошептала и шмыгнула носом Урсула.
Кто-то из женщин нервно сглотнул.
А я щёлкнул предохранителем. Хотя бы один выстрел должен успеть сделать, если этот кровавый терминатор бросится. Хотя бы один. А там сработает аварийный маяк, и тварь сотрут с лица Земли, или, вернее, с личика Реверса, вакуумными бомбами. Хотелось на это надеяться. Очень хотелось.
Все замолчали, и тишина звенела вместе со сталью клинка. Тишина билась вместе с наполненными до предела адреналином сердцами. Тишина тяжело дышала и готова была умереть, потому что на бегство уже не было ни сил и ни желания.
Инфант бросил взгляд мне за спину и улыбнулся. Его красная плоть быстро потекла обратно, снова став обычной рукой.
— Ты прав, — заговорил он, глядя мне в глаза. — Я инфант Красного Озера. Рождён в нём, и им же повелеваю.
Понятно, подумалось мне. Это местный аналог Владычицы Озера из легенд о короле Артуре, только с гендерным реверсом. Может, вместо рыбы Экскалибур попросить? Но, с другой стороны, я не королева и не рыцарша, не отдаст. Стопудово зажмотит, пафосная скотина. Зато понял, каков идеал красоты у местных мужчин, и на него не тяну. У меня плечи широковаты, волос на теле многовато, и щетина. Но с этим как-нибудь справлюсь, тем более дома с пивом и джойстиком в руках.
— Так что насчёт рыбы? — тихо спросил я, пытаясь унять дрожащий голос.
Юноша улыбнулся и заговорил, но не о моей просьбе.
— Что ты ищешь под светом Небесной Пары?
— Мы пришли с миром, — ответил я заезженной уставной фразой. Совершенно не хотелось пускать в дебри вызубренной легенды. Опять о целях и задачах прогрессорства. О светлой дружбе народов.
— Я спросил, что лично ты, человек, рождённый под другим светом, хочешь найти, — перебил инфант, надменно приподняв подбородок. В свете последних лучей садящихся звёзд его профиль стал зловещим, как бюст Мефистофеля.
— Не знаю, — честно ответил я.
Божество смерило меня взглядом с ног до головы, и снова слегка улыбнулось.
— Все ваши души прозрачны для меня. Я вижу их насквозь, — пафосно произнёс он, теперь уже как Галадриель, напутствующая хоббита на великую цель. Только я не Фродо, а он не эльфийка. И такие высокие речи бесят, по армейке наслушался досыта. Тоже мне замполит, нашёлся.
От таких мыслей пальцы сами собой снова стиснулись в кулаки. И, кажется, даже зубы скрипнули.
— Хочешь знать, чего ищут твои спутницы? — тем временем продолжил инфант. — Волшебница говорит о деньгах и своём ремесле, но хочет простого признания. Храмовница надеется стать такой же, как всё, а на деле её гложет одиночество. Третья цепляется за уходящий возраст, боится, что не успеет пожить, не успеет исполнить все детские мечты. Они так просты, эти женщины. И ты тоже прост. Ты всею лишь ищешь себя.
— Не надо ковыряться в моей душе. Она не товар на прилавке, — тихо ответил я и вытащил руку из-за пазухи. Пустую руку. Не нужен сейчас пистолет, разве что застрелиться.