Конопатить ей мозг и тянуть время не требовалось, она сама никуда не спешила. Богиня шла по городу как на экскурсии. Следующим ее заинтересовал православный храм, стоявший неподалеку от моста на развилке Алого проспекта и улицы Советского Союза. И мы пошли туда под взором сотен испуганно замерших людей.
Хозяйка реки спокойно ступила на освященную землю храма, дотрагиваясь до красных кирпичей и резного дерева открытых дверей.
Бородатый поп в черной рясе стоял с иконой в трясущихся руках.
— Изыди, — сначала негромко произнес он, а потом заорал осипшим от волнения голосом: — Изыди, нечистая тварь. Именем Господа заклинаю тебя.
Хозяйка реки, словно не слыша его, подошла вплотную и дотронулась до посеребренной иконы.
— Надежда, страх смерти, боль разлук, мысли за близких и о самих себе, вера в единого творца, — шептала она, и слова эхом разлетались по храму.
Богиня подняла лицо, устремив серые глаза вверх.
— Красиво. Хочу так же.
Она повела кистью руки, и свечи вспыхнули ярко, как галогенные лампы.
— Красиво, — повторила она, разведя руки и воздев их над собой.
Хозяйка реки несколько минут стояла так, замерев посреди храма, где слышалось только наше дыхание. Дыхание священника, шевелящего губами в немой молитве, меня, зло смотрящего на божество, Кузнецова, тоскливо сжимающего деревянный крест на груди, Александры, вцепившейся мертвой хваткой в куртку Николая, и Оксаны, обреченно смотрящей вверх.
Богиня опустила руки и пошла к выходу, лишь у самой двери повернулась к попу:
— Я помню себя триста миллионов лет, и за это время ни разу не видела сотворившую нас силу. А что до всеродителя, которого ты слепо почитаешь, не веря в самого себя, то у нас ссоры нет. И не хочу, — негромко произнесла она загадочную фразу, шагнув за порог.
— Веди, Посрединник, конопатить мне мозг, но не забудь про обещанное тело.
— Пошли, — скрипнув зубами, произнес я.
— Почему ты меня ненавидишь, человек?
— Ты хочешь отобрать близкого мне человека.
— Она же мертва.
— Для меня она такая же живая, как все остальные люди, — зло нахмурившись, ответил я. — Для меня она стала дочерью.
— Но ее душа держится в погибшем теле лишь на костылях моей силы. Я дала ей частицу себя, и это мое.
— Ты убьешь ее ради тела? Это несправедливо. Это неправильно.
— И ты готов умереть за нее?
— Да.
— Но ведь вокруг много других тел, почему ты не отдашь тогда мне одно из них, — спросила богиня, приподняв бровь.
Этот разговор забавлял ее.
— Это не тела, это живые люди, и я не хочу быть виновен в их смерти. Я не хочу выбирать, кто умрет! — сорвался на крик я.
— И не нужно. Мне необязательно нужно живое тело.
— Что? — опешил я.
— В реке сейчас нет тел, которые мне нравятся. А это совсем старое, хочу новое. Слишком много сил приходится тратить, чтоб держать его. Время не щадит ничего.
— То есть тебя устроит хороший труп?