— Ну что?
— Енто сложно сказать. Я меж своих клич пустил, разумею, через часок-другой прояснится сия оказия.
— Ну что там? — снова спросила Белкина, вытаскивая через силу из своего рюкзачка, что стоял меж ботинок, маленькую бутылочку с водой. — Да подвинься ты, — буркнула она на Карасева, который и так сидел почти боком.
Бронежилеты и оружие резко уменьшили пространство для маневра внутри салона автомобиля. Я оглядел с переднего сиденья свою команду, а потом повернулся к Манкину:
— Слушай, тебе же наверняка на некие представительские расходы денежку дали? Ну не может быть так, что тебя отправили с такой сложной миссией с голой задницей, — выдал я, сам обалдевший от такой своей наглости.
Чувство постоянной опасности притупляет страх и придает борзости, а жути я повидал много за последнее время. Это раньше я бы застенчиво молчал, совсем как этот чинуша, который робко глянул на меня, а потом согласился. К тому же ощущение силы пьянило. Оно было как легкий наркотик или хороший коньяк. Тут уж кому какое сравнение нравится. Я скручивал в трубочку лютых тварей, от которых у обычного человека инсульт случится, потоками силы срывал двери с петель и гнул стальные трубы. Убивал одним лишь усилием воли. Казалось, что я мог все.
— Дали.
— Вот жмот, а говорил, что нет денег. Тогда второй вопрос. Ты жить хочешь?
Манкин вытаращил глаза.
— А хорошо жить хочешь?
Он что-то хотел ответить, но я не дал ему этого сделать.
— Тогда гони к туристическому супермаркету.
— Зачем?
— Ты собираешься в лесу под елочкой ночевать в обнимку с трухлявым пнем и мокрыми ежиками?
Бойцы на заднем сиденье коротко хохотнули.
— Нет, — неуверенно потянул Манкин.
— Ну тогда гони.
Путь занял от силы десять минут. Взяв у насупившегося Манкина деньги, я отправил Иваненко за продуктами, а сам вместе с Белкиной пошел за походным оборудованием. Карасев остался на охране казенного имущества и оружия своего товарища.
Все нужное нашлось сразу. Выносили в три ходки, загружая вещи в багажник и прицепляя их на крышу внедорожника к направляющим рамкам обычной бельевой веревкой. Манкин тихо бурчал, что поцарапаем машину, но я сунул ему в руки несколько крупных купюр со словами, что это гремлины поработали, они же и деньги стырили.
К тому времени позвонил дед Семен. Я включил громкую связь, чтоб слышали все:
— Значить, что такое на закат и на Полярну звезду, и дурню понятно. Енто стороны света. Излучина та неведомая — скорее мост оживленной дороги через реку, нежели что-то другое. Отседо сразу виднеется черный путь. Енто та же дорога асфальтная. По снегам могу сказать, что дано положение того пути около города.
— Северный объезд, да, точно! — чуть ли не прокричала Белкина, резко подавшись вперед.
— А что такое мертвые слова? — спросил я у домового.
— Не ведаю.
— Спасибо, дед, — поблагодарил я, а потом произнес для всех присутствующих: — На месте разберемся. Поехали.
Ехать пришлось долго. Пока из города выбрались, пока до нужной магистрали доехали, пока к мосту подрулили, а там еще напасть — негде развернуться. В общем, часа полтора ушло. Бойцы все спали, Белкина сидела и медитировала с воткнутыми наушниками, я ковырялся в телефоне.
Когда двинулись вдоль трассы на запад, я всех растолкал. Начали глядеть в оба. Ну, кроме Александы, конечно. Покатились не быстро, километров тридцать в час, внимательно осматривая округу. В какой-то момент Карасев меня тихонько окликнул и показал на большую кучу бревен, которые на деле оказались старыми, почти сгнившими телеграфными столбами. Мы остановились и вышли. Это и в самом деле походило на мертвую тропу воздушных слов.
— Ну что, рискнем? — нарочито бодро спросил я.
Белкина пожала плечами:
— Этот путь ничем не хуже других.