— Оно разговаривает, — тихо произнесла Анна, выразив откровенное удивление в голосе.
Существо повернуло голову и уставилось на меня глазами большого филина с неподвижными зрачками. Совы всегда считались воплощением мудрости. Не знаю, как у реальных птиц, но здесь разум явно просматривался сквозь нечеловеческий облик.
— Кто ты? — осторожно спросил я.
— Баму-у-ук, — раздался ответ сверху.
— Ты Бамук? Это имя такое?
— Уху.
— Уху — это да?
Существо кивнуло.
— Что ты здесь делаешь? — задал я очередной вопрос.
— Жи-и-ить хочу, — проухало существо.
Я замер, соображая, как повернуть дальше линию разговора. Просто если раньше я общался с опасными тварями и инертными призраками, то сейчас не знал, как поступить.
— Что тебе мешает?
— Э-э-эта женщина. Три-и-и дня. У-ух. Хо-о-одит. Смо-о-отрит. Посре-е-единник, скажи ей. Пусть не хо-о-одит. У-ух.
— Как ты меня назвал?
— Стоя-а-ащий посреди — твое имя. У-ух.
— Почему ты так решил? Ты знаешь, кто я?
— Все-е-е знают, Посрединник. Тебя все-е-е знают.
Он несколько раз хохотнул, переминаясь на ветке с ноги на ногу, как ворона на проводе.
— Только ты-ы-ы не знаешь. У-ух. Придет время, узна-а-аешь. У-ух.
Существо по-совиному повращало головой, держа ее под невероятными для человека углами.
— Мы-ы-ыши сказали. Эта же-е-енщина должна уйти. Она помеха.
— Расскажи мне все, или я сожгу тебя, — заговорила вскипевшая во мне злость.
Бамук встрепенулся. По телу прошлась зыбкая волна, и вот уже настоящий большой филин сидел на ветке вместо непонятной твари. Он тяжело сорвался с места в полет и бесшумно сделал круг над нами.
— Скоро узна-а-аешь. Скоро. У-ух. Но не от меня. У-ух, у-ух. Она скажет.
— Кто она?
Вместо ответа был только хохот. Как бабка, живущая в доме рядом с этим существом, не сошла с ума. А может, давно сошла. Я хотел садануть тварь импульсом, руки так и чесались, но все же пересилил свое желание. Пусть летит. Вместо этого я обратился к своей спутнице:
— Вы что-нибудь поняли?
Бледная Анна отрицательно покачала головой, а потом резко покраснела.
— Я лишь хотела… — начала она, прикусив губу, — я не знаю, как сказать…
Я прислонился спиной к ветхому заборчику.