Я подался вперёд, пропустив мимо ушей слова наёмницы.
— Скажу, с какой целью мы едем, если скажете, зачем вы с нами.
— Я просто сопровождающее лицо, — с улыбкой ответила волшебница.
— Вот и я не скажу ничего. Но притворяться, что ничего не происходит, тоже не могу. Так что вы нам не мешаете, молча стоя в сторонке, а я притворюсь, что мы друзья.
Лукреция откинулась и прислонилась затылком к тенту, сквозь который уже начали проступать капли дождя. Я потёр лицо руками и вздохнул. Магистрат приставил явного наблюдателя из числа непосвящённых в общую стратегию, то есть ситуация была один в один как у меня. Но могли быть ещё и скрытые шпионы. Один этот факт был косвенным подтверждением того, что телепатия, про которую говорил Сан Саныч, могла иметь место в этом мире, хотя и необязательно ей быть широко распространённой. А если саму ситуацию сравнивать с шахматами, то две пешки столкнули лбами, выведя до поры до времени из тайной игры. И это значит, где-то делают свои ходы более сильные фигуры.
Окружение снова погрузилось в стук дождя по тенту и удаляющийся гром. Мерное поскрипывание фургона, урчание желудка Урсулы, и громкое недовольное сопение Катарины. Но про обед никто интересоваться не стал.
— А если мы притворимся друзьями, — вдруг тихо заговорила волшебница, поглядев на булавку в руках, — можно сделать крюк в тройку дней?
— Зачем? — угрюмо переспросил я.
— В Ганивилле сейчас ярмарка. Можно продать зачару́ньки, — заговорила магесса, охотно сменив тему разговора. — А в Таркосе я ничего не продам. Там пошлина грабительская на волшебство. Тем более, мы полгода там пребывать будем.
— Ух ты, — протянула Урсула, словно никакой стычки сейчас и не было. — А что есть?
И в то же время я увидел, как Лукреция оживилась. Она явно любила своё ремесло. А про полгода — это враки. Мы от силы на недельку задержимся.
— Приворот, отворот, на удачу, от мелкой хвори, от малых тварей, для спокойной домашней скотины, от мигрени, от москитов, для мужской силы, от мужской силы. Да, мало ли. Могу любые чары сделать, но только до четвёртой ступени.
С этими словами она быстро достала из своей сумки большую шкатулку. Внутри, в бархатные подушечки были воткнуты многочленные булавки-фибулы. Из меди, серебра и железа. С украшениями и без.
Я поглядел на этот хлам, похожий на прилавок на барахолке. Наши, небось, тоннами закупают такое барахло на исследования. А делать петлю не хотелось. Хотя жёстких сроков не было, за необоснованную задержку могут высказать пару ласковых словечек. К тому же это опять дерьмовые гостиницы и дешёвая еда. И чем дальше, тем больше возникало желание вернуться на базу и отдохнуть в нормальных условиях.
— Мне нельзя, — ответил я, покачав головой.
— А давайте заключим сделку, — не унималась волшебница. — Я помогу вам с визитом, а вы всего-то путь другой выберете.
— Чем поможете?
Лукреция улыбнулась и приосанилась.
— Для начала приодену вас по приличию, а то вы в совершенно неподобающем для такого красивого юноши тряпьё, как столетний дед.
Я поглядел на свою курточку, мысленно выругавшись на аналитиков. Они говорили, что здесь в цене традиции. Что я одет по проверенным канонам, и это подчеркнёт мой статус, а оказалось, что нацепили на меня вышедшее из моды барахло. То-то и Клэр, и Катарина в один голос твердили, что мне за триста. Всё дело в одежде.
Лукреция, заметив мой взгляд, продолжила оживлённо описывать плюсы нашего соглашения.
— В Ганивилле знаю нужных женщин. Наймём служку-пажа.
— Зачем мне паж? — опешил я.
— Не подобает благородному господину быть без слуги. И так, наверное, косо смотрят.
— Мне не нужен паж, — нахмурился я.
Начальство точно по голове не погладит за такую инициативу.
— Вы не беспокойтесь. Это не портовая дрянь, и не заморыш из приюта. В деревне проще найти честного мальчонку, чем в большом городе.
Волшебница наклонилась вперёд таким образом, что два её достоинства чуть не вывалились из декольте. От этого Катарина надулась, как морская свинка.
— И вам уступлю свои изделия по себестоимости. Конечно, не всё разом, а то, что от ярмарки останется.
Я взял с подушечки небольшую медную булавку-заколку с грубо отчеканенным узором на серебряной бляшке. Это походило на сплющенную пломбу, какой что-то опечатывают, только прицепленной к концу булавки.