— Покажись, тварь! — продолжала вопить девушка с трухлявого дерева. Сорванный несмолкающими криками голос всё чаще сбивался на кашель; всё сложнее было устоять на осклизлом лубе, проглядывающем из-под сбитой подошвами сапог коры.
— Моя госпожа, я не это хотел сказать, — произнёс я, но Клэр уже начала вытирать проступившие на глазах слёзы тыльной стороны ладони, в которой зажат меч. Если у этой барышни, страдающей подростковым максимализмом, начнётся истерика, то вообще ничего не смогу сделать.
Я открыл было рот, и тут сзади раздались новые вопли, но уже других женщин.
— Госпожа! — горлопанила Глория, пытаясь идти вперёд: дорогу ей преграждала Урсула. — Уйди с дороги, мама! Госпожа в опасности!
— Не пущу! Режь меня, не пущу! — вопила в ответ моя телохранительница.
— Пусти!
— Там демон! Не пущу!
— Да твою ж мать, — снова пробормотал я. Семейная драма тем временем перешла в острую фазу, разрушив мои надежды на то, что на этой поляне остался хоть кто-то вменяемый.
— Я не боюсь демонов! Я их всех во имя госпожи покрошу на салат! — Глория пёрла вперёд, точно пьяная десантница, которой резко понадобилось разбить бутылку об голову. Конечно, её можно было понять: социальный лифт вот-вот навернётся с гнилого пня, а потом его доедят лесные чудовища, однако не лезть же на рожон?
— Не пущу-у! — голосила Урсула, разведя в разные стороны руки, как вратарь во время пенальти. — Не пущу свою кровиночку на верную гибель!
— Пусти, мама! — схватила женщину за рукав Глория.
— Выходи, тва… — тут Клэр окончательно сорвала голос и закашлялась, согнувшись пополам.
— Пусти, мама! Я должна умереть во имя госпожи!
— Дурдом, — пробурчал я и направился скорым шагом к выясняющим семейные отношения наёмницам.
А события разворачивались совсем уж неожиданно. Урсула почти без замаха саданула Глорию под дых, да так, что мне почудилось: будь на дочке кираса, а не стёганый поддоспешник, — и ту бы пробила; а когда девушка согнулась пополам, припечатала кулаком в челюсть. Несостоявшаяся десантница качнулась разок и мешком рухнула на траву.
— Нечего мамке перечить, — проворчала Урсула, но сейчас же взвыла, согнулась и сунула руку между коленей. — Сломала, — протянула она. — Больно.
— Урсула, — бросился я вперёд. — Всё хорошо?
— Кажись, руку, юн спадин, сломала.
— Можешь Клэр помочь отговорить? — выпалил я в надежде, что хотя бы старая солдатка осталась в здравом уме и трезвой памяти.
— Да, если кому и умирать, так это мне вместо дочери, — прошептала Урсула. Она выпрямилась, прижимая к животу правую руку, кисть которой уже начала отекать, а левой потянула из ножен кошкодёр.
— Семейка, блин, — сдавленно процедил я и поглядел за спину Урсуле. А там, на полянке у костра, отошедшая от тошнотиков Ребекка уже собиралась вешать убийцу. Женщину скрутили и пинками толкали к ближайшему дереву, услужливо протягивающему крепкие на вид сучья.
— Простите грешную! — истошно орала та, всё норовя пасть на колени, чтобы подползти к леди Ребекке и поцеловать сапог, но её всякий раз вздёргивали на ноги и снова толкали к краю поляны.
— Демоны не оправдание! — сурово вынесла приговор рыцарша.
— Требую суда! — заскулила женщина, опять упав на траву.
— Я здесь суд! — отчеканила леди Ребекка. — А ты убийца!
— Пощады!
Я нервно сглотнул, глядя на разворачивающуюся передо мной сцену, а потом ухватился за рукав Урсулы. В голове кружились совсем уж безумные мысли.
— Беги к ним, скажи, Клэр требует жертву для ловли демона на живца. Только быстрее, а то повесят.
Урсула застыла на месте, но согласно тряхнула головой, словно пьяная:
— Да. Скажу. Но сперва дочку свяжу. Юн спадин, у тебя верёвка есть?