— Извольте… Но фальшивыми векселями снабдил его господин Яковлев. Извольте взглянуть. — Иван Семенович развернул перед Харатаевым бумажки: — Вот печати Намской инородной управы, изготовлены эти векселя для того, чтобы ввести вас в заблуждение. А теперь позвольте вам, Семен Иванович, прочитать бумагу, которую вы должны удостоверить. И это уже будет не ложь, а истинная правда. Вот послушайте. — Адвокат развернул большой лист бумаги, исписанный крупным почерком, и стал читать: — «Свидетельское показание. Я. Семен Иванович Харатаев, голова Средневилюйского улуса, лично сам побывал в деревне Кильдемцы Якутского округа и убедился, что родная дочь моя Мария, обманным путем высватанная за батрака Федора Владимирова головой Яковлевым Егором Николаевичем, жива и здорова. Подтверждаю, что дочь моя, тайно встретившись со своим мужем и узнав, что он батрак, устыдилась этого и, даже не заходя домой, убежала с ним, вначале к голове Яковлеву, потом в деревню Кильдемцы. Истинность своих показаний засвидетельствовал Семен Харатаев». Сия бумага пойдет к господину мировому судье. Порок надо наказывать.
— Да-да! — закричал Харатаев, доставая из кармана печать. — Обоих в тюрьму!
Адвокат помог закоптить печать.
— Благодарю вас. — Иван Семенович аккуратно сложил бумагу и спрятал в карман. — Больше ничего от вас не требуется. — Он раскланялся и вышел запрягать лошадь.
— Так ты едешь или нет? — спросил у Майи Харатаев.
— Я уже сказала.
— Если тебе так мил твой батрак, можешь оставаться.
— Он мой муж…
Майя с плачем прошла в свою комнату. Семенчик спал в своей зыбке, сладко посапывая. Вдруг он улыбнулся во сне, зачмокал губами и проснулся.
— Хочешь к бабушке? — стараясь скрыть слезы, спросила Майя. — Нам бы с тобой хорошо было у бабушки. Бабушка берегла бы тебя, пылинке не дала бы упасть. Она дышала бы на своего внука и радовалась…
Майя взяла ребенка на руки и вышла к отцу:
— Скажи дедушке: «Доброе утро». Ну, поздоровайся с дедушкой!..
Сегодня Семенчик не плакал, только оттопырил нижнюю губу и не сводил с деда черных глаз.
— Отец, — с мольбой в голосе сказала Майя, — если ты любишь меня, забирай нас всех.
Харатаев протянул было руки, чтобы взять ребенка, но, покосившись на Федора и увидев, что тот с любопытством наблюдает, отстранил внука и стал одеваться.
— Ты бы хоть мать свою пожалела. Она совсем извелась, — сказал Харатаев. — Мать не выживет, если узнает, что ты отказалась вернуться.
Майя стояла с сыном и глотала слезы. Федор покачал головой, видимо, желая что-то сказать, но промолчал. Он вышел, тихо прикрыв дверь.
Харатаев в окно увидел, что Федор запрягает его лошадь.
— Майя, последний раз спрашиваю: поедешь?
Майя посмотрела на отца. Перед ней стоял чужой, неприятный старик с дряблым лицом, богач с холодным сердцем, который не умеет ни щадить, ни жалеть.
— Без мужа не поеду, — жестко ответила она и отвернулась.
— Тогда не считай нас своими родителями. Отрекаюсь.
— А у меня никогда и не было отца. — Голос у Майи был низкий, чужой.
Харатаев стал прощаться. Он пожал руку Иннокентию, Ивану Семеновичу и, даже не взглянув на Майю, вышел.
Подойдя к окну, Майя видела, как отец сел в сани, а Федор открыл ворота, как он проехал мимо своего зятя, даже не удостоив его взглядом.
Так рассталась Майя со своим отцом. Его приезд не принес никаких перемен, они с Федором как были, так и остались батраками. Только Ивану Семеновичу приезд Харатаева принес радость. Он развернул перед Майей и Федором бумагу с печатью головы Средневилюйского улуса и торжествующим голосом сказал:
— Теперь господин Яковлев не отвертится. Теперь мы выиграем процесс, вот увидите!
Но Майе и Федору было все равно, выиграют ли они на суде или нет. До приезда отца Майя еще думала: «Я — дочь богатых родителей, не худо кое-кому напомнить об этом». Теперь у нее нет отца, она равная со своим мужем и тоже сирота, как и он.
Ульяна считала дни и часы, ожидая возвращения мужа, и терзалась, что не поехала вместе с ним. Своими бы глазами увидела свою кровинушку, своего ненаглядного жаворонка. Ульяна каждую ночь видела Майю во сне то ребенком, то уже взрослой красавицей. Она готова была спать день и ночь, чтобы только видеть эти сны.
Перед сном Ульяна часами выстаивала перед иконами и шептала слова молитвы, которые она тут же сочиняла. Женщина просила бога вернуть в дом ее жаворонка. Если надо, она поставит за это миллион свечей, весь остаток жизни простоит на коленях, молясь богу в благодарность за то, что он не оставил без внимания ее молитвы.