Подбежал запыхавшийся пожилой милиционер. Теперь только комиссар узнал в нем начальника милиции, своего однофамильца. Семенчик знал, что имя у милиционера такое же, как у отца — Федор. Но внешностью он ничем не напоминал Семенчику отца, портрет которого он давно нарисовал в своем воображении по рассказам матери и по смутным воспоминаниям детства. Отец у него был красавец, а у этого на левом веке рубец, от которого один глаз напряженно прищурен.
— Ты что, глухой? — грубовато сказал начальник милиции. — Я же кричал тебе: не стреляй! — Но глядел он не на юношу, а на неподвижное тело вислогубого.
— А вам что, жалко его? — спросил Семенчик дрожащим от волнения голосом, пряча в кобуру наган.
По лицу начальника милиции скользнула улыбка. Только теперь он поднял на собеседника глаза.
— Жалко, говоришь? Этого?.. — Начальник милиции тихо выругался по-русски и сплюнул. — Для тебя, парень, он просто враг, бандит, как все они. А для меня Федорка Яковлев враг кровный!.. Пожил бы ты с мое, голубчик, да испытал на себе то, что мне пришлось пережить из-за этого гада…
— Мне он тоже не просто враг…
Начальник милиции перебил его:
— Я у него батрачил с женой… У меня струпья не сходили от побоев…
— И мои родители батрачили у Яковлевых, отец с матерью. Он и… убил ее…
— А кто твои родители? Может, я их знаю? — притихшим голосом спросил начальник милиции.
— Отца Федором звали. — «Как и вас» — хотел добавить Семенчик. — А маму — Майей.
Семенчику показалось, что начальник милиции с трудом сдержался, чтобы не крикнуть. Он даже руку поднес ко рту, потом протянул ее к собеседнику и выдохнул:
— Фамилия?.. — И не дождавшись ответа, спросил: — Владимировы?
У Семенчика екнуло сердце.
Ответа Федор не расслышал, понял по движению губ: «Да».
— Семенчик?.. — Голос у милиционера как-то необычно задрожал на высокой ноте.
— Семенчик…
— Отец!..
…Видавший виды Строд удивился: комиссар отряда постоял, поговорил с командиром чоновцев и вдруг бросился его обнимать. Потом он вспомнил: да ведь это однофамильцы, оба Владимировы. И судя по тому, как сердечно обнимаются, наверное, даже родственники.
Отец и сын, поглощенные друг другом, не обратили внимания на подошедшего Строда. Старший Владимиров был поуже в кости и пониже ростом.
— А что с матерью, сынок? — нетерпеливо спросил он, оторвавшись от Семенника.
— Нет, отец, ее… похоронили… — глухо ответил Семенчик и, как показалось Строду, всхлипнул.
— Давно умерла? — не то с испугом, не то с удивлением вырвалось у Федора.
— Не умерла она. Этот изверг, — Семенчик кивнул на вислогубого, — убил ее…
Строд видел, как вздрогнул от этих слов Федор и резко повернулся к мертвому врагу. А потом тихо спросил:
— Где могила ее?
— В Маче. Похоронили на берегу Лены.
Федор отвернулся, пряча слезы. Он отошел шага два и, схватившись за ствол дерева, навзрыд заплакал. Все ниже и ниже склонял он голову, спина его вздрагивала. К нему подошел Строд, положил руку на плечо:
— Мужайся, друг мой. Нам нужно все вынести, чтобы победить. Страшное, тяжелое известие пришло к тебе вместе с большой радостью.
Федор поднял влажные глаза. Его побелевшие губы что-то прошептали. Строд разобрал только одно слово: «Спасибо…»