Впереди отряда каландарашвиливцев двигалось боевое охранение из двух отделений. Не теряя его из виду, следом ехал целый эскадрон. Затем шли подводы. Колонну замыкал третий эскадрон.
Кибитка командующего вместе с подводами в середине колонны.
Каландарашвили дремал под скрип полозьев, лежа в полутемной, обитой кошмой кибитке. Очнулся он от выстрела, прозвучавшего где-то рядом, впереди. И в ответ ему тут же — залп за залпом.
«Засада!» — мелькнула страшная догадка.
Кибитка остановилась. Под замертво — упавшей лошадью затрещали оглобли. Командующий успел соскочить с саней и лечь, спрятавшись за убитую лошадь.
На дороге все смешалось. Всадники с криками и стонами вылетали из седел, кони с диким ржанием шарахались в сторону и тоже валились в снег. Каландарашвили отчетливо видел окопы на берегу, лица бандитов. До них можно было добросить гранату. Бандиты стреляли почти не целясь, азартно и беспощадно.
Командующий выхватил маузер и разрядил в их сторону всю обойму. Головы над первым окопом исчезли. «Ага, попрятались гады!» Прямо на кибитку неслась ошалевшая лошадь без седока. Каландарашвили привстал, схватил ее за повод, но тут же выпустил его и, широко раскинув руки, упал на окровавленный снег…
В Табаге Семенчик узнал, что отряд попал в засаду и почти весь погиб. Убиты Каландарашвили, Асатиани, Киселев, начальник штаба Бухвалов. Комиссар послал бойца в Багарах сообщить командиру ужасную весть.
Эскадрой влетел в Табагу и проскакал по длинной, пустынной улице. Напуганные жители прятались по домам. Они уже знали о гибели красного отряда. Конники помчались по Лене к узкому устью Кыллатара. Вскоре догнали группу красноармейцев, человек двадцать, — это все, что осталось от отряда.
Строд остановил лошадь, посмотрел на усталые, хмурые лица бойцов.
— Где Нестор Александрович? — громко спросил он, еще надеясь услышать опровержение страшного известия. — Он жив?
— Убит… — выдавил кто-то из себя со вздохом.
Конь под Стродом вздыбился.
— Где?.. — на высокой поте спросил командир эскадрона. Голос у него задрожал.
Один из бойцов показал в ту сторону, где уже остановился эскадрон.
Когда Строд подъехал, его глазам открылось страшное зрелище. Опрокинутые сани, лошадиные трупы, тела убитых… На снегу кровь, кровь… Бойцы снимали с мертвых животных сбрую, седла, запрягали в сани своих лошадей, чтобы подобрать и увезти павших товарищей.
— Откуда они стреляли? — спросил Строд. Был он белее снега.
— Вот с этого берега. Вон окопы…
Строд повернул разгоряченного коня и поскакал вдоль обрывистых берегов высотой в полторы сажени. Длинное и узкое устье Кыллатара, без единого подъема и спуска к руслу, оказалось отличной ловушкой, созданной самой природой.
Проскакав версты три, Строд обнаружил санный след. По этому следу он вывел бойцов на берег, к месту бандитской засады.
Эскадрон рысью помчался по свежему следу и вскоре наткнулся на стог, возле которого «братья» оставляли свои подводы. Следы вели к Лене и уходили дальше, через реку, в Хаптагай.
— Ну, погодите! — крикнул Строд, грозя кулаком тому берегу. — Доберемся мы до вас! — И повернул коня.
Строд попросил своего комиссара взять отделение и срочно отправиться в Якутск, чтобы доложить в губревкоме о трагедии, постигшей красноармейский отряд.
Вернулся Семенчик с товарищами в Якутск в полдень. У старинной башни толпился народ — горожане ждали отряд. Ровными рядами выстроились бойцы ЧОН, выведенные для встречи командующего — прославленного «дедушки» сибирских партизан. Стродовцам приветливо замахали — все подумали, что в город вступает отряд Каландарашвили.
— Едут? — спросили несколько голосов. — Скоро будут здесь?
Красноармейцы ничего не ответили, рысью проехали мимо, к зданию губкома партии. Встречающие пришли в недоумение.
О гибели отряда все, кто собрался у башни, узнали из уст секретаря губкома. Он вышел и глухим от скорби и боли голосом сообщил страшное известие. Толпа замерла. А потом заговорила, зашевелилась, точно трава при ветре. Кто-то снял шапку, и все обнажили головы. Какая-то женщина громко, навзрыд заплакала.
VI
Оставив на берегу Лены заградительный отряд, «братья» разбрелись по домам греться.
Вскоре к Коробейникову прибежал испуганный связной и пролопотал, что на том берегу появились красные.