— Довольно, — остановил его унтер. — Мы в карауле.
Рыжебородый заткнул бочонок и протянул его унтеру:
— Помяните нашу хозяйку Авдотью Павловну. Три дня назад похоронили. Она нам была вроде родной матери.
Федор перекрестился широким жестом:
— Царство ей небесное.
На казаков это произвело впечатление. Якут, а крестится, верует в бога.
Федор заметил удивление казаков и громко сказал, чтобы слышали все:
— Православные мы, как и все. Веруем во единого бога и ненавидим красных.
В толпе одобрительно зашумели — «мастеровые» выражали свою солидарность с Федором.
Один из казаков уже принял бочонок. Скособочившись, он держал его, прижав к животу.
Унтер скосил глаза на бочонок:
— Выгружайтесь.
«Мастеровые», громко переговариваясь, высыпали на берег и стали собираться в кучу, ежась под дождем. Как их много! Ни узлов при них, ни сундучков с пожитками. Только инструменты, заботливо перевязанные — не жалели бечевы.
И охота же им тащиться куда-то в такую рань? Добрые люди еще спят, хоть на дворе и светло, как днем — белая ночь, а эти… Путных работников нанял Шарапов.
Дорогу расквасило. Ноги скользили, разъезжались в глинистой жиже.
Командир казачьей сотни есаул Гребенников квартировал в доме священника отца Григория. Занимал он с денщиком три комнаты — половину дома. Во второй половине жила семья священника: матушка и дочь Елизавета, перезревшая полногрудая девица с широким страстным ртом.
Как ни строг был есаул к себе и к своим подчиненным, ничто человеческое ему не чуждо было. Очень скоро он завел с Елизаветой шашни, хотя та все еще дичилась постояльца и краснела, как гимназистка.
Поп с попадьей смотрели на это сквозь пальцы, теша слабую надежду, что их засидевшаяся в девичестве дочь подведет есаула под венец.
А есаул все больше проявлял мужское нетерпение. И однажды велел денщику подкараулить ночью Елизавету, когда та выйдет во двор по нужде, и деликатно втолкнуть к нему в спальню.
Денщик все исполнил в точности.
Елизавета стояла перед ним, как дневное привидение, в накинутом на плечи дождевике.
Есаул бросился к ней и обнял, как обнимают с налета шею бегущей лошади, на которую хотят вскочить.
После непродолжительной борьбы они рухнули на кровать, оставив на полу дождевик. Елизавета протяжно охнула…
В это время в окна и дверь громко застучали.
Есаул вскочил, прикрыв Елизавету буркой.
— Кто там? — крикнул он, как на пожаре.
За дверью ответили более спокойно:
— Красные. Откройте.
— Какие красные? Что за глупые шутки? — Есаул заметался по комнате в поисках кальсон.
Двери с грохотом распахнулись. В комнату ворвалось четверо.