— Располагайтесь. Арон Яковлевич, как дома, — засуетился сторож. — Не прикажете ли чайку с дороги, покрепче? Вот тут свободное местечко, прилягте, пока я приготовлю завтрак.
Фризер сел на орон рядом с Федором, повернул к нему голову.
— Это мои постояльцы, Арон Яковлевич, — успокоил важного гостя старик, — парни смирные.
Фризер поудобнее устроился на ороне:
— Ты, старый, помалкивай, не распространяйся, чей это баркас и кто к тебе пожаловал. Пенял? Что-нибудь придумай, если кто будет спрашивать. — Старик вышел, поманив за собой матроса. Фрезер опять повернулся к Федору и грубовато спросил:
— Ты знаешь, кто я такой?
— Знаю. Ты зарезал своего постояльца из-за золота. Не шевелись. — Федор наставил на него револьвер.
Джемалдин и Белоголовый тоже выхватили пистолеты.
— Пощадите, — взмолился Фрезер. — На баркасе у меня пять ящиков золота. Отдаю… Только не убивайте.
— Одноглазый выкупа не берет, — ответил Федор.
Из глотки Фризера вырвался крик ужаса. Федор в упор выстрелил прямо в его открытый рот и бросился к двери:
— За мной!
Федор с Джемалдином заранее приглядели на берегу рыбацкую долбленую лодочку старика и теперь все втроем бежали к ней. Сели, оттолкнулись от берега. Лодку закружило на стремнине. По берегу метались люди, разносился крик. Федор обернулся и увидел, что баркас пустился за ними в погоню. Гребцы вовсю нажимали на четыре весла. А при долбленке одно ввело. Баркас стал настигать лодку. Федор и Джемалдин начали отстреливайся из пистолетов. Из баркаса тоже открыли стрельбу.
— Сдавайтесь! — кричал Илья Чернигов. — Сдавайтесь!
Белоголовый вскрикнул и упал, выронив весло. Пуля попала ему в шею. За весло сел Джемалдин. А Федор продолжал отстреливаться. Вдруг долбленка опрокинулась, Федор и Джемалдин очутились в воде. Их втащили на баркас.
— Попался, Одноглазый! — ликовал Илья Чернигов, скручивая Федору руки. — Долго же за тобой гонялись!..
Баркас причалил… к другому берегу, возле Тамараанского станка, где стоял казачий кордон. Из закопченного деревянного дома вышли трое казаков.
— Здорово, Черниговы! — радушно поздоровался унтер и подбежал к баркасу. — Кого это вы заарканили? Уж не Одноглазого? — В голосе унтера слышалась насмешка.
— А ты что смеешься? — обиделся Илья. — Его самого, Одноглазого, и поймали, пока вы тут отсиживались. Принимай. Что, не веришь?
— Который? Этот или этот? — Унтер посмотрел на Федора, потом на Джемалдина. — Да глаза-то у них целые!
— Этот. — Илья толкнул прикладом Федора в спину.
Унтер пристально оглядел Федора с ног до головы. Похоже было, не верит, что перед ним знаменитый разбойник.
Арестованных обыскали. При них не оказалось никакого оружия, кроме кинжала, висевшего на поясе у Джемалдина. Пистолеты они утопили.
Заперли их в маленькой комнатушке с одним окном. Федору на руки и руки надели кандалы, цепью привязали к стене. Вторых наручников у казаков, видимо, не оказалось, поэтому Джемалдину скрутили руки веревкой, на ноги надели кандалы и тоже привязали цепью к стене.
За дверью долго слышались пьяные песни, пол вздрагивал от пляски. Казаки гуляли.
К ночи все затихло, и только мощный храп оповещал, что рядом люди.
Федор лежал на полу в мокрой одежде. Был он в каком-то полудремотном состоянии, ему казалось, что все это сон. Временами, как бы просыпаясь, он начинал ощупывать себя. Цепи были холодные. Федор продрог и никак не мог согреться.
Рядом завозился Джемалдин.
«Перестань ерзать», — хотел сказать Федор, но было лень пошевелить языком.
— Развяжи мне руки, — ворчливо сказал Джемалдин.