Хозяйка бесцеремонно разглядывала Майю, словно перед ней был не человек, а предмет. Майя выдержала взгляд. Купчихе не понравилось, что жена Федора так вызывающе красива и молода. Подальше таких от дома и от мужа. Майе тоже хозяйка не понравилась. Какая-то она вся расплывшаяся, надутая, и лицо злое.
— Ну что, будем договариваться? — без предисловий начал Шарапов. — Мне нужен человек для разъездов. Буду посылать тебя с грузами. А жена пусть моет полы в магазинах. Ты чего морщишься?
Федор переглянулся с Майей. Идя сюда, они уговорились, что согласятся остаться у купца только в том случае, если Федору не нужно будет уезжать зимой с грузами. Они сыты по горло такой жизнью, в разлуке.
— На такую работу мы не согласны, — ответил Федор. — Не найдется ли у вас чего-нибудь другого, чтобы мы зимой не жили порознь?
— Вот как! — В голосе купца появились ядовитые нотки. — Хочешь жить на всем готовом, без особого труда жалованье получать и круглый год бабу тискать, ловок!
Супруга купца метнула на Майю уничижающий взгляд, поджала губы и вышла.
— Пойдем отсюда, Федор, — сказала Майя и первая направилась к выходу.
— Скатертью — дорога. Возвращайтесь из тайги богачами! — Шарапов откровенно издевался.
Майя оглянулась. Купец, стоял к ним боком. Солнечные лучи играли на рукаве красной рубашки, и оттого рука его казалась окровавленной.
Поборов страху вызванный этим видением, Майя вызывающе ответила:
— Если и разбогатеем, то честно, никого не убив и не ограбив. — И вышла, держа за руки Федора и Семенчика.
На багровом лице Шарапова выступили белые пятна, по спине побежал неприятий холодок. Ему показалось, что в словах этой бродячей женщины скрытый намек… Но откуда ей знать то, о чем не знает ни один человек, кроме Шалаева?.. Просто так, болтает, что на язык взбредет. Однако задиристая, каналья, хотя и живот подвело от голода!..
II
На следующее утро Федор и Майя со своими попутчиками отправились в тайгу. Семенчика несли на руках попеременно. Ночевали путники на зимовьях.
До зимовья Подкаменного добрались на третьи сутки. Отсюда дорога круто пошла в гору; чем выше, тем реже лес, чаще камень. Голая вершина впереди наводила унынье и тоску. Теперь дорога шла по узкому — «с мышиную норку» — логу. К полудню они достигли вершины. Оттуда вся округа была видна как на ладони. Далеко-далеко серебряной змейкой извивалась Лена.
Майя села на камень. Ее примеру последовали остальные… Внизу стлался серый туман. Тучи нависали над торговой. Кругом ни травники, ни кустика.
— Милая наша бабушка Лена, — с болью в голосе сказала Майя, — вернемся ли мы к твоим берегам? Походим ли мы по лугам, напоенным твоей водой?
Стараясь утешить жену, Федор бодро ответил:
— Будем живы-здоровы, конечно, вернемся…
Вдруг позади раздался звучный топот лошадиных копыт. Вскоре показались два всадника в казачьих мундирах. Держа винтовки поперед седла они галопом подъехали к путникам.
Осадив коней, казаки спешились. Один из них, щелкнув затвором винтовки, крикнул:
— Не шевелиться! Стрелять буду!
Майя тихо вскрикнула и закрыла глава. Семенчик громко заплакал. Один из попутчиков вскочил на ноги и хотел бежать. Его удержал товарищ, схватив за полу.
Казаки, видя, что перед ними безоружные, подошли поближе, держа коней за поводья. Тот, кто угрожал стрелять, спросил по-якутски:
— Якуты?
— Как видите, — спокойно ответил Федор.
— Далеко идете?
— В тайгу, на прииски.
— Спирт есть? — сделав страшное лицо, спросил казак.
— Спирта нет.