К его дому подошли в сумерках. Нина нерешительно отворила калитку изукрашенных кружевной резьбой ворот, шагнула во двор. За ней, бочком, одна за другой вошли девчата. Во дворе, недалеко от крыльца горел огонь. Вокруг него на кирпичах стояли чугуны и горшки, вкусно пахло пригоревшей кашей. Жена Луки Осиповича, сгорбленная старуха с вислым носом, облизывала деревянную ложку.
— Проходите, голубицы! — ласково пропела она, подслеповато вглядываясь в девушек, разглядела Нину, перекрестилась и мелко, по-старушечьи перебирая ногами, засеменила в дом.
Вышел уставщик в длинной, почти до колен рубахе, перехваченной сползшим на низ живота плетеным поясом, сел на чурбак. Старуха прибежала следом, сняла горшки с кирпичей, развалила дрова, и огонь начал угасать, сумрак придвинулся ближе, скрыл почти целиком Луку Осиповича. Нина похрустывала бумажкой списка, не зная, с чего начать разговор, теряясь под его взглядом.
— Зачем припожаловали? — спросил Лука Осипович.
— Совету знать надо, сколько в вашем хозяйстве коров… — Нине самой стало противно от своего голоса, будто она до этого три дня подряд молчала и сейчас не уверена, так ли произносятся слова, рассердилась. — Есть у вас коровы?
— Есть, как не быть… — насмешливо проговорил уставщик, зашевелился, пересел, теперь его борода белела мутным пятном. — Крохи с чужих столов, слава создателю, не собирали, как некоторые.
Дора подтолкнула головешки на угли, огонь вспыхнул, и уставщик весь оказался на виду. Ладони его рук лежали на согнутых коленах, пальцы беспокойно шевелились.
— Какое вам дело до моего скотишка?
— В Совете узнаете… — Нина перестала робеть, присела на чурбачок, разгладила список. — Так сколько у вас коров?
— А вы, девки, зачем тут? — не ответив ей, спросил уставщик. — Кто вам дозволил таскаться за ней? Берегитесь, девки! Сейчас неправда миром правит, но милосердный бог не долго будет терпеть…
— Проповедей нам не надо, Лука Осипович! — сказала Нина. — Мы пришли по делу.
— Замолчи-ка, бесстыдница!
— Я могу, конечно, и замолчать. Мы уйдем отсюда, но потом не жалуйтесь, что вам вписали коров больше, чем есть на самом деле. Сколько записывать?
— Две у меня коровы… Вы, девки, пометьте себе на уме…
— Только две? — перебила его Нина.
— Иди во двор, погляди, если не веришь.
— Сколько во дворе, мы знаем. А на заимке в Куготах, где живет ваш сын с двумя работниками?
— Чего? Ах, да… Три коровенки там есть. — Пальцы на коленях зашевелились часто-часто, словно что-то нащупывали и никак не могли нащупать.
— И все?
— Что ты ко мне привязалась, богом проклятая вертихвостка? Нет больше ничего! — Уставщик поднялся. — Идите отсюда!
— А лгать вам по сану полагается? — спросила Нина. — Или у вас память плохая? На заимке в Ширинке две коровы чьи?
Дора хихикнула в кулак.
— Прокляну! — Уставщик быстрым шагом ушел в дом.
На улице засмеялись и Уля с Соломеей.
В сельсовете они отдали список Павлу Сидоровичу. Он положил его на стопку других списков, придавил рукой, сказал Климу:
— Посмотри, как сработали. Спасибо, девушки!
— Это Нина нас настропалила, — засмеялась Дора. — Как она уставщика притиснула!
— О, дочка у меня отчаянная! — с иронией проговорил Павел Сидорович, но Нина видела, что он рад за нее, доволен работой.
Когда уже пошли, отец окликнул ее.
— Совсем забыл, дочка, тебе письмо. — Он протянул ей голубой конверт, и Нина смутилась под его понимающим взглядом.