– КонСенсус отключен. Реак…
Голос затих.
«КонСенсус», – вспомнил я, когда Бейтс повернулась, чтобы двинуться обратно.
– Я кое-что видел, – сказал я. – Прежде чем система рухнула.
– Ага.
– Это?..
Она помедлила на пороге.
– Да.
Я видел шифровиков. Сотни шифровиков летели нагими сквозь бездну, раскинув щупальца. Правда, не все.
– Они несли…
Бейтс кивнула.
– Оружие, – ее глаза на миг обратились в незримую даль. – Первая волна нацелена на нос корабля. Думаю, на блистер и передний шлюз. Вторая волна – корма, – она покачала головой. – Хм… Я бы сделала наоборот.
– Сколько еще?
– Сколько? – Бейтс слабо усмехнулась. – Они уже на корпусе, Сири. Мы вступили в бой.
– Что мне делать? Мне-то что делать?
Она посмотрела мимо меня и выпучила глаза, открыв рот.
Сзади на мое плечо опустилась рука, и я развернулся. Сарасти! Мертвые глаза взирали из-под черепа, расколотого как арбуз. К волосам и коже насосавшимися клещами липли капли сворачивающейся крови.
– Ступай с ним, – ответила Бейтс.
Сарасти захмыкал и защелкал. Слов не последовало.
– Что… – начал я.
– Марш! Это приказ, – Бейтс снова повернулась к люку. – Мы прикроем.
Значит, челнок.
– Ты тоже?
– Нет.
– Почему? Без тебя они могут сражаться лучше, ты сама говорила! Так какой толк?
– Нельзя оставлять себе запасной выход, Китон. Целеустремленность теряется, – она позволила себе грустно, едва заметно улыбнуться. – Корпус пробит… Иди!
Майор сгинула, оставляя за собой след воющих сирен. Далеко в носовом конце послышался лязг захлопывающихся аварийных перегородок.
Живой труп Сарасти забулькал, подталкивая меня вниз по хребту. Еще четверо пехотинцев тихо проскользнули мимо, заняв позиции позади нас. Я взглянул через плечо и заметил, как вампир снимает со стены наладонник. Но это, конечно, был уже не Сарасти. Просто Капитан – то, что от него осталось к этой минуте, – экспроприировал для своих нужд периферическое устройство. Из затылка вампира, куда раньше подсоединялся кабель, торчал оптический порт. Я вспомнил, как шевелились жвальца робота.
Позади нас рос грохот выстрелов и рикошетов. Пока мы летели, труп печатал что-то одной рукой. Я на миг задумался, почему он не говорит, а потом вернулся взглядом к вбитому в череп шипу: должно быть, речевые центры превратились в кашу.
– Зачем ты его убил? – спросил я.