В сани быстро вошли по два человека с кнутами в руках и стали за спинами ямщиков, которые оправлялись и подбирали вожжи.
На миг всё замерло.
Пролётов торопливо вынул часы и прошептал:
-- Крикните, когда начнут.
Звонок ударил.
-- Раз! - крикнула Женя и вся обратилась в зрение.
Публика загудела и смолкла. Кони вдруг рванулись и помчались бешеным галопом, взрывая снег.
Стоявшие позади кучера-конюхи беспрерывно били пристяжных кнутами, и те, казалось, хотели вырваться из постромок.
-- Ободьев, торопись!.. Вахромей, выручай!.. беи их! Бей! - раздавались возгласы и, казалось, ещё увеличивали энергию почти взбесившихся лошадей.
Они обскакали два круга и остановились взмыленные, дрожащие...
Кучера бросили вожжи...
-- Не годится! - насмешливо сказал кадет.
-- Что у тебя, во сколько? - торопливо прошептал брат Жени, наклоняясь к Пролётову.
Тот поднял улыбающееся лицо.
-- Шесть, двенадцать! я говорил!..
-- Ах, как это интересно! - воскликнула Женя.
-- Подожди, вот сейчас будет! - сказал брат.
-- Во сколько пришли? - подбежал к Пролётову студент.
-- Шесть, двенадцать!..
-- Ах, грустно воскликнул студент: -- опять проиграл. Те ведь скорее придут? а? скорее?..
Его лицо побледнело, он смотрел на Пролётова, и ему хотелось, чтобы Пролётов успокоил его, но тот сказал:
-- Понятно, они в пять тридцать придут...
Студент опустил голову и отошёл.
Звонок зазвенел. Публика всколыхнулась.
-- Ну, теперь будет потеха! - сказал кто-то.
-- Глянь-ко, глянь, звери какие, а?..
-- Смотри, ишь ледащие! Вот-те и Голышев!
-- Ничего, братец, степные! - раздавались голоса.
Из ворот выехали на круг тройки Горланова и Голышева.
Они представляли собой полные противоположности. Разубранная тройка Горланова, запряжённая в роскошные лакированные сани, звеня и сверкая, быстро пролетела к назначенному месту. Кони-богатыри, тёмные, как ночь, с раздувающимися кровавыми ноздрями, казалось, играя, пролетели молнией. Коренной прошёл лёгкою рысью, и пристяжные нехотя проскакали, выгибая шеи.