-- Мне на Горланову!
-- А я на Голышеву!
-- Как знаешь!
-- А чьи тройки будут? - спросила Женя.
-- Горланова, Голышева, Вахромеева и Ободьева, -- ответил наизусть брат.
-- Только две и стоят внимания, -- сказал Пролётов: -- Голышева и Горланова!.. Иди же, ставь!
Брат Жени рванулся в толпу и стал работать локтями, пробираясь в будке тотализатора, а Пролётов, ведя Женю, осторожно двинулся к выходу.
Кругом раздавались спорящие, взволнованные голоса, изредка смех и шутка.
-- Как теперь Ободьев возьмёт... вот и будет! - кричал кто-то.
-- Рублёв по триста дадут! - отвечал другой.
-- Братцы, а ведь в позапрошлом году вахромеевская взяла?
-- Ври больше!
-- Вот-те крест!
-- Те, стало быть, подохли! - загрохотал кто-то.
-- Лошади же, я тебе скажу! Господи! Львы! - восторгался картуз, только что пришедший с плаца.
-- Петя, ты хоть один билетик на Ободьева! - упрашивала молоденькая дама брюнета в цилиндре.
-- Отстань! - оттолкнул он её локтём, отсчитывая деньги.
-- Будет дело! - радовался отставной чиновник, вытирая вспотевшее в душной зале лицо.
-- Братцы, и кто же у меня три рубля упёр?! - заорал кто-то.
-- Тише! - крикнул городовой.
И весь этот шум покрывали собой стук штамповальной машинки и голоса выдающих билеты.
-- Один второй, три третьих! - раздавалось из будки.
"Стук, стук, стук, стук!" -- слышались сухие удары машинки, и опять из будки кричали:
-- Два третьих, один четвёртый!..
-- Да идёмте же! - молила Женя, дрожа от волнения, но Пролётов уныло пожал плечами.
-- Не пробраться нам с вами!
Публика действительно столпилась у дверей и заслонила выход. Пройти было невозможно.
Женя чуть не заплакала, но тут же улыбнулась и успокоилась, когда Пролётов сказал:
-- И чего смотреть! Ведь они выйдут в круг. Всё равно!..
-- Ну, пусть по-вашему! - сказала Женя.