— Давненько я тебя не видел.
— Очень много дел, то одно, то другое.
В бар вошли двое в рабочих комбинезонах. Они уселись в дальнем конце стойки, и миссис Брустер двинулась в их сторону, чтобы принять заказ. Она бросила на Чико взгляд, призывавший его быть поосторожнее.
— Как твоя школа? — поинтересовался Пината.
Чико с огромным вниманием принялся разглядывать пятно на потолке.
— Не больно хорошо.
— Ты уже, наверное, собираешься сдавать экзамены?
— Это все уже в далеком прошлом. Я бросил школу на Рождество.
— Почему?
— Мне нужна была постоянная работа. Иначе не хватало средств на машину. Работы после школы было мало. Ни одна телка не пойдет с тобой, если тачка не в порядке.
— Довольно глупо оставлять школу только из-за этого.
Чико пожал плечами.
— Вы спросили, я ответил. Может, в ваше время были другие телки, может, они предпочитали гулять пешком по парку. А сейчас, если приглашаешь телку на свидание, она согласна смотреть кино только в машине, а как поехать без машины?
— Если у тебя, конечно, есть машина.
— Это я и имею в виду. Без машины ты никто, полный нуль.
За последние несколько лет Пинате уже не раз приходилось выслушивать подобного рода истории от ребятишек, куда более образованных и толковых, чем Чико. И с каждым разом эти рассказы все более его угнетали.
— А ты не слишком юн, чтобы работать в таком месте, как это? — спросил он.
— В этом нет ничего плохого, — взволнованно ответил юноша. — Ей-Богу, мистер Пината. Вы не думайте, я ведь не допиваю остатки за клиентами. Это делает наш посудомой, Хрипун. Право допивать за ними как бы входит в его зарплату.
— А что представляют из себя остальные, те, кто здесь работает? Скажем, официантки. Как они к тебе относятся?
— Да нормально.
— А что представляет из себя вот эта блондинка за последней кабинкой?
— Милли. Вторую зовут Солнышко-за-Тучкой, поскольку она никогда не улыбается. Она говорит, что в этой жизни не над чем смеяться.
Чико явно почувствовал облегчение оттого, что тема разговора поменялась, и старался сделать все возможное, чтобы, не дай Бог, Пината вернулся к его делам.
— У Милли потрясающее спокойствие. Она когда-то работала в одной из этих школ, как их, танцевальных. Ну, вы знаете, ча-ча-ча и все такое. Но у нее ноги заболели, и она не смогла там оставаться.
— У вас вроде новенькая появилась, Нита, что ли?
— А, эта. Ну, она странная. То ты у нее лучший друг — «Привет, Чико! Отличная погодка сегодня?», то смотрит на тебя, словно ты из космоса. Но вообще-то она шустрая, носится как наскипидаренная. Она и старая калоша, — тут он еле заметно кивнул головой в сторону миссис Брустер, — в хороших отношениях, поскольку старуха хорошо знает ее мамашу. Я слышал, как они об этом говорили.
— А что, сегодня она не работает?
— Работала, но где-то час назад ушла с мужиком. Они сначала поскандалили из-за какой-то песни, но кончилось это тем, что миссис Брустер и этот мужик спели шикарную песню. В ней было ее имя, Хуанита. И никто из них не был пьяным, это не такая песня.
— Может, это был ее муж?
— Нет. Муж в кутузке. Этот мужик как раз тот, из-за которого его посадили.