— Что ты особенная для меня. Я держу тебя отдельно от всех. Потому что храню тебя для... для себя. Эти девочки, Рейчел и остальные, я должен буду с ними расстаться. Они все, чертовски сломлены, и я пытаюсь собрать их воедино. Знаю, ты не понимаешь, но это то, что я пытаюсь сделать. Я не продаю их, я подбираю им пару. Все они, каждая, будут в итоге с кем-то, кто будет ценить их, даже любить. Это работает. Я видел, как это работает. Но для того, чтобы они выходили в свет и вышли замуж, они должны чувствовать себя красивыми. Они должны чувствовать свою собственную самооценку. А когда они приходят ко мне, когда они входят в программу, они ничего из этого не чувствуют.
Сделав несколько шагов он оказывается рядом со мной, и я совершенно не могу это игнорировать. Длинным указательным пальцем он касается моей скулы, прослеживая её линию.
— Но ты, Икс. Ты особенная. Я всегда знал это. Когда я впервые нашёл тебя, я понял, что должен помочь тебе. И да, по правде говоря, я собирался включить тебя в программу. Но я не смог. Я не могу.
Где-то в этой логике есть изъян, но я испытываю головокружение, я потеряна. Жар переполняет мои чувства, внезапный и неожиданный порыв истины заглушает мою логику. Руки обхватывают мою талию, сжимая от острой необходимости. Губы прикасаются к моему уху. Здесь чувствуется нежность, и это так чуждо и так радушно.
— Почему? — шепчу я ему. — Почему не можешь?
— Я не могу отдать тебя кому-то другому, потому что ты моя. Ты принадлежишь мне. Я не могу разделить тебя. Не хочу. Ты... — адамово яблоко подпрыгивает от того, что Калеб с трудом сглатывает. — Ты что-то значишь для меня, Икс, — слышу я позади себя.
Я никогда не слышала таких вещей от него. Никогда не видела такой напряжённости или открытости. Я затоплена сомнением.
Его губы прикасаются к горлу, и магия охватывает меня, вплетает меня в свой тёмный плен.
— Разве ты не чувствуешь? — большие сильные руки опускаются на мой живот. — Не чувствуешь... нас?
О, это слово. Нас. Это означает принадлежать. Я хочу этого. Хочу верить.
— Чувствуешь, Икс?
— Чувствую, Калеб.
И это на самом деле так. Так.
Не должна чувствовать, но чувствую. Я такая слабая. Такая слабая.
Я попадаю под заклинание.
Мои ноги дрожат, живот напрягается. Потребность пульсирует во мне. Твёрдое тело позади меня, огромное и мощное, разжигает во мне какой-то голод. Я откидываю голову назад, обнажая шею. Одна огромная рука скользит вверх по моему телу, обхватывает грудь, а затем обвивается вокруг моего горла, нежно, но уверенно. Другая спускается по животу, между бёдрами. Обхватывает меня прямо там. Пальцы сгибаются и собирают подол моего платья, поднимая его. Дюйм за дюймом, мои бёдра обнажаются. Потом ягодицы.
Одна рука на моём горле, другая между моих ног. Одна обхватывает, другая сжимает. Одна достаточным давит, чтобы заставить меня трепетать от страха, другая пробирается под шёлковое бельё в поисках плоти, крадя моё дыхание.
— Ты моя, Икс.
Я могу только стонать в ответ. Он сгибает пальцы, я становлюсь чувствительной и горю от потребности, меня трясёт, ноги подкашиваются.
Я кончаю, быстро и сильно.
Но я ещё не закончила. Нет, нет. Пока я набираюсь сил встать самостоятельно, он вытаскивает из меня пальцы и расстёгивает молнию на брюках. Моё платье собирается вокруг бёдер, я чувствую горячее дыхание около своего уха, и затем моё нижнее бельё исчезает, оставляя меня обнажённой от талии и ниже, воздух в комнате прохладный, а моя влажная сущность очень горячая. Слышу, как он снимает туфли, а брюки и ремень со стуком падают на пол. Калеб ногами подталкивает меня, а рукой наклоняет вперёд. Моё лоно обнажано, выставлено на показ. Я теку от желания. Мне больно. Боже, как мне больно.
Рука на моём горле не ослабляет свою хватку, и теперь, когда Калеб наклонил меня вперёд, его рука — всё, что удерживает меня от падения.
Раздаётся глубокий стон, и Калеб заполняет меня. Глубоко, медленно и жёстко.
— Чувствуешь, Икс? Ты чувствуешь нас?
Я не знаю, как это понимать. Слова никогда не входили в это уравнение, никогда не были частью этого действия.
— Да, Калеб.
— Да что?
— Да, я чувствую.
Но всё абсолютно так же, как обычно. Несмотря на слова, несмотря на эмоции, всё то же самое. Я вижу только пол. Чувствую только то, что мне позволено чувствовать.
Но потом что-то меняется. Толчок, другой. Я стону, спотыкаюсь, дрожу, только рука на горле удерживает меня в вертикальном положении. У меня головокружение из-за недостатка дыхания. Калеб меня не душит, но всё же ограничивает мне кислород.