— Всегда пожалуйста, — ты салютируешь мне, прикасаясь к виску указательным и средним пальцами. — Увидимся.
И ты уходишь.
Я никогда тебя не увижу. И чувствую себя от этого печальней, чем ожидала.
Наконец, в одиночестве я стою у своего любимого окна. Смотрю, как проезжают такси и грузовики, как ближайший светофор меняет цвета по зелёно-жёлто-красному циклу, чувствую, как свободно дышат мои лёгкие, слышу звуки клаксонов и сирен, голоса и запах города.
Глаза цвета индиго.
Большой палец на моей щеке, губы на моих губах, какая-то необъяснимая тайна навсегда исчезла украденным моментом в мужской уборной, дыхание одно на двоих, тёплый голос и сильные нежные руки, запах корицы и сигарет.
Мне хочется плакать от того, что я оставила в той мужской уборной.
Но я не могу, поскольку не знаю, что же такое я потеряла, осознаю только, что оно ушло, и что это значило для меня всё.
ГЛАВА 11
Я внезапно просыпаюсь, чувствуя чьё-то присутствие.
— Калеб.
— Икс.
В комнате непроглядная тьма. Но я чувствую запах пряного одеколона, слышу лёгкое дыхание. Движение ног по деревянному полу.
— Который час, Калеб?
— Три часа сорок шесть минут утра.
Я не сажусь, а лежу, отвернувшись, на правой стороне кровати. Спрашивая, позволяю себе добавить яда в свой голос:
— Что ты хочешь, Калеб?
— Достаточно твоего такого отношения. Я сказал, что мне жаль. Хватит.
Кровать прогибается. Я чувствую руку на своём бедре.
— Мне не разрешается сердиться, Калеб? Ты меня обидел. Напугал. Из-за чего?
— Ты не должна была так разговаривать со мной. Не должна задавать вопросы.
— Иначе ты задушишь меня? Как это пытался сделать Уильям?
— Или я рассержусь. Я не хотел тебя обидеть, Икс.
— Но ты это сделал, и мне это не нравится, — говорю я.
Я отчаянно хочу оттолкнуть прочь его руку, но он всё же скользит ею вверх по моей талии, пальцами впиваясь в одеяло и отодвигая его. Теперь мне холодно.
Огромная, тяжёлая рука переворачивает меня на спину. Я не сопротивляюсь. Пока нет.
— Да ладно, Икс. Забудем об этом.
— Ты думаешь, я не пробовала? Я не могу. Не могу просто забыть об этом, Калеб.
Наконец, я сажусь, жалея, что не могу обернуть одеяло вокруг груди, потому что оно куда-то отброшено, но сейчас темно, и я не хочу никакого физического контакта.
— Чёрт побери! Всё это из-за той тупой сучки Сары, — в его голосе отчётливо слышится гнев.