— Нельзя.
— Почему нет?
— Это невозможно.
— Нет ничего невозможного.
У меня нет ответа на это, я могу только освободить руку, и он не может сделать ничего, кроме как позволить мне это. Я ухожу, и мне больно, меня тянет оглянуться. Тянет вернуться к нему и закончить тот почти-поцелуй. Это как натянутая проволока, пронзающая моё сердце, как порванная струна арфы. Каждый шаг прочь от Логана заставляет всё моё существо играть на этой порванной струне.
Я обнаруживаю тебя в дальней части зала, ты стоишь, прислонившись к стене с бокалом вина в руке, и разговариваешь с Леном. Я слышу слова, вы обсуждаете автомобили, то, что мужчины обсуждают между собой на непонятном языке: мощность, крутящий момент и цилиндры.
Томас, однако, находится с краю толпы танцующих, его чёрные глаза смотрят на меня, и мне интересно, сколько ещё они видели.
— Мадам Икс? — ты произносишь моё имя, как будто что-то подозреваешь.
— Я в порядке, Джонатан.
Я отказываюсь смотреть куда угодно, только на тёмно-красную розу в лацкане твоего костюма. Я не заметила её раньше. Её цвет точно совпадает с оттенком моего платья.
— Нас уже рассаживают на ужин.
Ты сопровождаешь меня, ведёшь сквозь толпу через ряд охраняемых дверей в огромный зал, заполненный большими круглыми столами на шесть персон каждый.
В передней части зала есть сцена. На ней кафедра с микрофоном.
Ужин долгий, тихий и формальный. Большие вилки, маленькие вилки, большие ложки, маленькие ложки. Вода со льдом. Я делаю глоток белого вина. Пробую салат из зелени с овощами, откусываю кусочек хлеба, а затем ем основное блюдо из измельчённого перепела и пряного коричневого риса и гороха, приготовленных на масле. И вот ужин заканчивается, подаётся нежный мусс из тёмного шоколада, и в это же время полный пожилой человек выходит на сцену, поправляет микрофон и стучит по нему. Он говорит медленно, точным, размеренным голосом о товарах, которые должны быть проданы с аукциона сегодня вечером. Бесценный оригинал картины. Единственное в своём роде двухсотлетнее сапфировое колье. Стул, который некогда принадлежал королю Людовику XVI. Древнеримский гладий (прим.перев.: римский короткий меч (до 60 сантиметров). Предположительно, был позаимствован (и усовершенствован) римлянами у древних жителей Пиренейского полуострова).
Ты предлагаешь цену за ожерелье. Сто тысяч. Двести тысяч. Двести пятьдесят тысяч. Мне кажется, ты опрометчиво поступаешь со своими деньгами, выигрывая лот.
Меч захватывает моё внимание. Ножны из бронзы, рукоять из полированной кости, лезвие настолько древнее и проржавевшее, что его форма почти потеряна. Это жемчужина аукциона. Торги начинаются с невероятных сумм. Трое мужчин делают ставки — старик с четырьмя прядями белых волос, прикрывающими его лысину, невероятно красивый мужчина, которого я принимаю за кинозвезду, и...
Он.
За его столом сидят две другие пары, одна пара знаменитостей, другая пожилая, совершенно не обращающая внимание на аукцион. Стул рядом с Логаном пуст, сервировочного набора тоже нет.
Он откидывается на спинку кресла, держа бокал красного вина за ножку. Пока торги продолжаются, мужчина поднимает его, словно сигнал, отчего жидкость плещется в бокале.
Торги достигают семизначных цифр.
Мне нужно отвести взгляд, но я не могу.
Он — ягуар, гладкий, с идеальными чертами, в нём угадывается легкая сила, источающая угрозу одним своим существованием. Светлые волосы, словно золото, откинуты назад и заправлены за уши, концы касаются воротника костюма. Глаза цвета индиго обыскивают комнату.
Находят меня.
Логан не отворачивается. Даже когда поднимает свой бокал вина в молчаливом приветствии — он не отрывает взгляд.
И я тоже.
Ты рядом со мной. Логан в другом конце зала. Калеб Индиго у меня под кожей.
У меня нет пульса, нет дыхания, не работают жизненно важные функции. Всё что я могу — это смотреть, чувствуя внутреннюю войну и огонь потребности, ощущая, как страх встаёт комом в горле.
— Твой друг? — спрашиваешь ты таким тихим голосом, что только я могу тебя слышать.
— Нет, — это единственный ответ, на который я способна.
— Ты лучшая лгунья, Икс. Я видел, как вы танцевали, — ты делаешь долгий глоток виски. Ты очень много пьешь. Я волнуюсь. — Логан Райдер. Я слышал о нём.