Звери ревут вокруг меня, светя своими слишком яркими глазами, дотрагиваясь когтями, таща бинты и иглы.
Квадраты, бесконечные квадраты надо мной. Квадраты, усыпанные миллионами, миллионами точек. Сто десять тысяч четыреста двадцать четыре точки, чёрные дыры и все в белых квадратах.
Голоса, жужжащие вокруг меня, как эхо из прошлого тысячелетия.
Слова. Звуки, которые должны быть понятными, но я их не понимаю. Слова, слова, слова, которые ничего не значат. Ничего.
Потеря.
Агония.
Скорбь.
Агония.
Лицо. Снова и снова, и снова.
Мечты о свете.
Мечты о темноте.
Темнота.
Хватит тьмы. Нужно держать её на расстоянии! Там в темноте звери. Им нужна моя кровь, моя плоть.
Не могу сделать вдох.
Я тону в океане тьмы и не могу дышать.
— Дыши, Икс, — звучит команда.
Я начинаю дышать, делая долгий болезненный вдох.
— Дыши.
Я дышу.
Руки ласкают моё лицо, чьё-то тело убаюкивает моё. Я нахожу утешение и смутно вспоминаю страх, пульсирующий во мне.
— Калеб.
— Дыши, Икс. Всё в порядке. Это был сон.
Боже, сны. Они опустошают меня, грабят мою душу.
Осознание возвращается как вспышка, словно молния поражает дерево.
— Отпусти, — я отползаю, — не трогай меня.
— Икс.
Я пулей вскакиваю с кровати, падая на пол грудой костей и прижимаясь в темноте к окну. Тень поднимается, эти мужские плечи, угловатое и красивое лицо, ангельское в своём совершенстве даже в затемненный профиль. Моя дверь открыта, впуская небольшой яркий лучик, пронзающий тьму, очерчивая слишком красивый силуэт, который хочет помочь мне.
— Прости. Ты знаешь, что мне нелегко говорить это тебе или кому-либо другому. Я никогда не извиняюсь. Несмотря ни на что. Но я виноват перед тобой, Икс, прости. Я не должен был делать этого, и я сожалею, — он присаживается рядом со мной, одетый в одни трусы-боксеры. Его одежда аккуратно сложена в кресле.
— Я знаю, — это всё прощение, на которое я способна.
— Тебе больно?