– И что? – не понял Донкат. – С ним что-то случилось?
Из кресла Шойса донесся сухой, неприятный смешок.
– Случилось. Лет двадцать назад. Он взорвался.
– Да ты что? – Степа пригубил виски. – Вы, наверное, расстроились.
Нет, Степа вовсе не хотел быть такой сволочью, просто Декстера надо было вытаскивать на разговор, а то он так и будет сидеть, молча пить и смотреть в одну точку, цедя по слову в час. А в отличие от железного ветерана, Степа не обладал печенью такого размера, которая позволяла бы ему наливаться литрами виски. И если он свалится под стол, оставив Декстера сидеть в одиночестве, это будет не очень похоже на помощь. Скорее, на еще одно подтверждение того, что ушедший мир был значительно лучше. Степа прямо слышал голос сакса: «раньше и боты были мощнее, и воздух на планетах чище, и молодежь не падала в обморок от двухсот грамм». И еще один стакан вдогонку….
Нет уж. Извини, друг, за жесткие методы, но, давай-ка ты рассказывай все начистоту. И сейчас, а не утром.
– Расстроились, – повторил Декстер. – Да уж, мы тогда сильно расстроились. Особенно, если учесть, что мы были внутри.
Он опять попытался замолчать, но Степа ему не дал.
– И что, сегодня у вашего бота день рождения? – немного сварливо начал он. – И ты празднуешь?
– Нет, – покачал головой Декстер.
– Что «нет»? – не понял Степа. – Не день рождения, или ты не празднуешь?
Все-таки виски свое взяло. Обычно на такую перепалку Декстер реагировал мгновенно. Сейчас ему потребовалось несколько секунд, чтобы осознать суть вопроса. И все равно не получилось.
– Не праздную.
– Отлично, – восхитился Донкат. – Ты решил пропустить день рождения твоего бота. И это оттуда такая похоронная рожа?
– Вот, – Декстер поднял палец, показывая значимость вопроса, и только тут стало понятно, до какой степени он пьян. Нет, ничего не дрожало, рука поднялась ровно, палец был прямым. Но общая картина, общая моторика, скорость движения, высота подъема руки и пальца; все вместе показывало, что количество алкоголя в крови капитан-коммандера Декстера превышает все мыслимые и немыслимые нормы. Ну и, естественно, взгляд. Подняв свой палец, Шойс честно попытался на него посмотреть, но не получилось. Его глаза смотрели куда угодно, но только не на палец. Мало того, как только он пытался сфокусировать взгляд на небольшом расстоянии перед собой, тело почему-то тут же начинало заваливаться набок.
Степа пожалел его.
– Шойс, – позвал он. – Ты хотел рассказать про бот. У него сегодня день рождения.
– Нет, – все-таки он железный. Декстер, в смысле. Сакс собрался, его взгляд приобрел осмысленность, голос был ровен. – Сегодня не день рождения моего первого бота. И не день его смерти. Просто сегодня я понял, что жизнь проходит. И уходит….
Степа задумался. Обычно в таких случаях спрашивают, чего съел, но сейчас все было прозрачно, дальше некуда. О чем можно прашивать после третьей бутылки виски? Степа покосился на пол. Ноль семь каждая.
Пока Донкат думал, Декстер сделал над собой усилие и картинка на стене изменилась. Теперь это было изображение пяти молодых парней в убээсах саксонского образца. Шлемы сняты, парни держат их в руках. Крайние опираются на длинные трубы зенитных излучателей. На заднем плане приглашающе раскрыла люки длинная металлическая сигара. Почти такая же, какая не так уж и давно гонялась за Степой на Бойджере. Тяжелый пространственный штурм-бот космической пехоты Сакс-Союза. Только обводы чуть менее зализаны – наверное, старая модель.
– Не узнаешь? – голос Декстера тих и грустен.
– Кого? – переспросил Степа и тут же понял, кого….
Второй слева. Он ничуть не изменился с тех пор. Та же широченная монголоидная физиономия, только без дикого количества пирсинга, вживленного куда ни попадя. И нет привычной смоляной гривы волос. Всего лишь короткая стрижка. А сзади только начинает отращиваться намек на «мамкин валик», подушечку из волос на затылке, чтобы не стучаться головой о выступ в пристегнутом шлеме убээса. И шрама, прикрытого разлохмаченными волосами, тоже нет. Пока. И глаза….
Хотя, подождите. У Шойса глаза и сейчас смотрят на мир с точно такой же детской непосредственностью. Тут он не изменился ни капельки.
– Классно, – восхитился Степа. – Это ты, что ли? Во здорово. Сохрани-ка. А то я тебя никогда молодым-то и не видел. Только бесконечные байки все время, и ни одной фотографии. Ну, и по какому поводу тут траур? Куда у тебя что уходит? Ты про свою жизнь у Элечки поинтересуйся, что она скажет. Ушло хоть что-нибудь, или нет?
– Не надо Элечки, – попытался мотнуть головой Декстер. Вышло, прямо скажем, не очень. Он чуть не свалился с кресла, полетев за плывущей головой. – Я ее очень люблю, но сейчас просто не могу ее видеть.
– Ты сейчас вообще плохо видишь, – иронично поднял бровь Донкат.
– Да уж, – неожиданно согласился с ним сакс.
Ну, наконец-то. Степа долго ждал этого момента. Так бывает на длинной пьянке: тебя что-то давит, грузит, ты это переживаешь раз за разом. Тебе кажется, что это важно, очень важно. Тут Степа чуть улыбнулся: ты даже надеваешь парадный мундир и просишь не приезжать любимую женщину. А потом вдруг: р-раз, и количество выпитого играет с тобой злую шутку. Ты по-прежнему продолжаешь все видеть и все осознавать, но вот только чувствовать перестаешь. Р-раз, и все. Информация осталась, а эмоции ушли. Только что ты страдал по ушедшей молодости, и вдруг смотришь на свою фотографию и не можешь ответить на простой вопрос: а что, собственно, тут такого, а?
– И что тут такого? – поинтересовался Степа. – Ради чего надо было одеваться в парадную форму?