Барок подозрительно покосился на Рудольфа.
– Самый настоящий, – с той же поправкой на ту же третью бутылку уверил его Рудольф. – Я просто хотел сказать, что мы легко можем иметь всю ту же абсолютную власть, безо всякой угрозы для жизни. Транспортировка энергии на любые расстояния без малейших потерь и без тучи ненужного оборудования. Это ли не власть?
– Дурень, – тело скорчило ласковую улыбку, оторвало руку от груди и постучало себе по голове. Покривились оба: Барок немного не рассчитал, вышло больно. – Я ведь тебе уже рассказывал: тебя хлопнут как только ты объявишь о своих планах конкурировать с государствами. Мы, конечно же, будем использовать все возможности твоего изобретения. Конечно же…. Но только после того, – сидящее тело многозначительно подняло перед собой палец, глядя сквозь него, – как мы сможем защитить наше изобретение от всех, собравшихся на него посягнуть. Понял?
– Понял, – согласился Рудольф, мотнув головой тела. – Только как мы с тобой, ну, в смысле одни… один… одним телом, короче, будем воевать со всем миром?
– О-о-о, – тело вальяжно развалилось на диване, раскинув руки по спинке. Барок лучился самодовольством. – Вот об этом я тебе расскажу завтра, потому что такие планы под вином не обсуждаются. Но ты не переживай, – тело сделало неопределенный жест рукой, – я все продумал, этот твой Академический Совет еще будет валяться у нас в ногах.
– Не будет, – сокрушенно вздохнул Рудольф. – Они знаешь какие гордые?
– Чего-о?! – Барок настолько был возмущен, что их общее тело вдруг распахнуло глаза и завопило что есть мочи. – Ты мне не веришь? Да я их в порошок сотру! Веришь мне?!
– Верю, – испуганно закивал Рудольф: Барок был страшен в своем хмельном возмущении.
– Тогда выпьем.
– Выпьем.
– Эх, – через полчаса и еще полбутылки возвестил Барок в воздух. – Все у нас хорошо. Но знаешь, чего не хватает?
Секундное молчание, и тело осклабилось в улыбке.
– Знаю, – Рудольф изо всех своих ментальных сил проникновенно посмотрел в несуществующие глаза Барока. – Точно знаю.
В углу комнаты вдруг отчаянно просигналил ком-фон. В тишине наступающего вечера звонок был настолько резок, что тело Рудольфа-Барока подпрыгнуло на месте. Звонок вызова позвучал еще раз. Тело подпрыгнуло снова. Уже по другой причине: входящие звонки на ком-фоне были запрещены еще Бароком. Кроме одного-единственного абонента. Одного-единственного….
– Чудеса случаются не только в сказках, – доверительно сообщил Рудольфу Барок.
– Знаю, – драматическим шепотом согласился с ним Рудольф. – Ответь.
Общая подрагивающая от нетерпения рука нажала на клавишу приема.
– Руди, скажи правду, у тебя есть чем накормить и утешить усталую женщину? – раздался из динамика бодрый голос, от которого у Барока-Рудольфа зашевелились все части тела. – Никого не хочу видеть сейчас. Тебя хочу. Примешь?
– О да, – это было все, на что хватило спазмированных голосовых связок окостеневшего в ожидании грядущего счастья тела. – О да.
– Тогда открывай, – Сильвия была неподражаема, как всегда. – Я паркуюсь.
За стеной раздался шум двигателей снижающегося бота.
– Ой, а что у тебя случилось? – не прерывая разговора, удивилась по ком-фону Сильвия, судя по всему, углядев сверху памятное место взрыва. – Пожар был?
– Почему был? – сдавленным голосом произнесло тело. – Он и сейчас никуда не делся.
– Ага-а, – по голосу было непонятно, она напряглась или обрадовалась. Нет, скорее обрадовалась. – А выпить по такому случаю у тебя не осталось?
– Осталось! – хором сообщили Барок и Рудольф.
Шум стих, тело поднялось и пошло к двери. Внутри головы Рудольф моляще посмотрел на Барока. Тот думал недолго.
– Руди, за твои подвиги… сегодня… вот как брату… вот честно. Сегодня – все пополам.
– Бари! – целоваться у двух ментальных сущностей не получалось. К счастью. Иначе не миновать Бароку «братских» объятий. – Бари, брат!..
– Руди, я не помню, я говорила тебе, что ты сумасшедший? – покачивающаяся Сильвия нашаривала в темноте свою одежду. Барок любил наблюдать за ее одеванием не меньше, чем за раздеванием. Тем более, что раздевание, как правило, в памяти откладывалось плохо.
За прошедшие недели Сильвия была здесь шесть раз. И всегда уходила в ночь. Поначалу Барок был готов влюбиться в нее только за это. Ему и своих проблем поутру хватало. А потом не захотел отпускать. Попросил остаться. Но не вышло. Сильвия молча улыбалась, проводила рукой по его щеке и исчезала в неизменном автоматическом бот-такси. Это уже становилось не смешно, Барок не хотел отпускать ее. Просто не хотел. Но его никто не спрашивал. Сильвия поступала только так, как решала она сама. И поэтому сейчас он просто молча смотрел на одевающуюся женщину, так и не решив, как к этому относиться. Скорее всего, придется принять, как данность.