Он подмигнул Рудольфу, нимало не заботясь о том, увидит ли его ментальную гримасу собеседник.
– Нам с тобой еще только Сильвию надо хотя бы пару раз опылить.
И пока борющийся с приличиями Рудольф придумывал ответ, добавил.
– Так что твоя задача сейчас – восстановить свой прибор.
– Как я его восстановлю?! – Рудольф мгновенно забыл про Сильвию. Барок нехорошо ухмыльнулся про себя: ага, как работа пошла, любовь по боку? Хотя, все правильно, кому он нужен без своих мозгов и изобретений?
– Как? – в голос Рудольфа вернулись отчаяние и обреченность. – Здесь же все сгорело. Ты пропустил через себя такое количество энергии….
– Очень просто, – безжалостно перевал его Барок. – Что, ты забыл технологию?
Рудольф посмотрел на него, как на умалишенного.
– Я не могу ее забыть.
– Ну, так и все в порядке, – успокоился Барок.
– О-бо-ру-до-ва-ни-е и ма-те-ри-а-лы, – по слогам произнес Рудольф, пытающийся донести до тупого «соседа по палате» вопиющий драматизм ситуации. – Где я их возьму? Деньги на приобретение мне выдали грантом правительства Алидады. Противников проекта было столько, что второй раз мне ни копейки не дадут. Меньше, чем через месяц, я должен за них отчитаться. А у меня ничего нет….
Голос Рудольфа упал до шепота.
– Они в меня поверили. Одни единственные …. А я…. Что я им скажу?
– Ничего им не надо говорить, – Бароку надоели эти трагедии и страдания. Он начал понимать Сильвию. Действительно, если милейший Руди в нормальной жизни всегда был таким, то контраст в поведении у них разительный. Надо бы учесть на будущее, кстати, когда придется разговаривать со старыми знакомыми. – Ты придешь и покажешь им продукт, – он остановил начинающего злиться Рудольфа. – Но только с функциями, которые я тебе скажу. Ясно? А про материалы можешь не беспокоиться.
Он ухмыльнулся и пояснил:
– Как ты думаешь, зачем я уродовался там, в магазине, перегружая туда-сюда весь твой продублированный последний заказ. Три грузовые тележки как-никак, а? Забыл?
От торжествующего вопля Рудольфа его ухмылка стала только шире.
– Ну, что, вперед?
Глава 12
– Не нравится, – упрямо нахмурился Степа. – Вот не нравится, и все. И не надо меня уговаривать.
– Да никто тебя не уговаривает, – пожал плечами Декстер. – Эля, скажи ему.
– Это всего лишь продолжение разговора перед «Светлячком», – Элечка, оторвалась от созерцания висящей на стене картины. – Каждый имеет право любить все, что ему нравится. И наоборот, соответственно.
Она повернулась обратно и нежно, как родственникам, улыбнулась четырем полотнам, расположившимся на стенах кабинета Степы и Шойса.
– Мне лично очень хорошо в их присутствии. Мягко и уютно. Они как будто уносят меня. Туда, где тепло, тихо, красиво.
– Меня – тоже, – тут же присоединился к мнению Элечки Декстер.
Степа фыркнул про себя: ну еще бы он не присоединился…. Р-р-р, да когда уже Селена приедет? Чтобы он так же мог вальяжно «присоединяться» к «авторитетному» женскому мнению. Донкат вздохнул. До Селены еще три недели, как минимум. Придется отбиваться в одиночку.
– Красиво? Уютно? – он перевел взгляд на картину, на которой завихрялся небольшой кирпично-оранжевый смерч на фоне желтого неба и пожал плечами. – У нас с вами разное представление об уюте.
– Точно, – гулко бухнул сакс. – Я всегда говорил, что ты странный. Представляешь, – Шойс посмотрел на Элечку, – ему даже в убээсе неудобно.
– Не представляю, – улыбнулась Элечка, не отрываясь от картин. – Я вообще себе с трудом представляю человека, которому будет неудобно в этой глухой душной железной коробке, в которую норовит выстрелить любой, кто ее увидит.
Степа показал язык потешающемуся Декстеру.