От грома раздавшихся вслед за этим ругательств, казалось, задрожали даже окна. Смысл их сводился к простой истине: девушка не пригодилась опять. Что, не та картинка?
Вот тут Рудольф сдался. Барок был готов вцепиться ему в горло зубами прямо сейчас, но теперь уже почти все его существо сконцентрировалось вокруг пульсирующего бугра. Думать, серьезно думать, больше уже не получалось ни о чем. Пришлось слушать стыдливые (да почему стыдливые-то, соседушка?) намеки бывшего хозяина взбесившегося «шланга».
Итак, где водятся эти самые «женщины», которые предназначены для него? Барок, указывая, скосил глаза вниз, на штаны. Потом перевел взгляд на все еще улыбающуюся с картинки девушку. Где их, вот таких, брать?
Рудольф осторожно предупредил, что именно таких, скорее всего ему нигде брать и не придется, потому как их и не найти, и они с ним, Рудольфом-Бароком, никуда не пойдут. Барок только отмахнулся: не твое дело, проблемы мои, ты скажи только, куда идти. Кстати, а другие, что, подойдут для избавления от отравляющего жизнь бугра? Рудольф уверил, что подойдут, потому как основная точка приложения усилий у всех женщин одинаковая. Да? Барок подобрал с пола облизывающуюся девушку и с недоверием уставился на аккуратную полоску между ее ног. Вот это?
Он обратился к Рудольфу, соотнося пульсирующий бугор и картинку: и чего тут было стыдиться? Давай, рассказывай, как их совмещать, чтобы вылечиться? Серая пелена в голове вдруг приобрела какой-то странный, розоватый оттенок. С чего бы это?
Ох! Барок как-то неудачно повернулся, бугор зацепился за штаны, и все мысли разом превратились в одно-единственное всеобъемлющее желание разрешить эту проблему раз и навсегда. Любым путем. Барок налился дурной кровью: соседушка, родной, не дай погибнуть, куда идти-то?
В тоне Рудольфа промелькнуло что-то странное, подозрительное. Как будто он замыслил какую-то гадость. Интонации были сродни тому, как он пытался добраться до ком-центра. В другое бы время Барок врезал бы ему от души за такие фокусы, но сейчас ему было не до того. Да и не до чего вообще. Все его естество превратилось в огромный пульсирующий бугор между ног. Ну и таблеточки, детос тагоч ….
Рудольф все же решился. Поданная информация все так же имела четкие рамки, за которыми пряталось еще много других знаний и эмоций, но сейчас она была хотя бы определенной. В голове Барока возникли вполне конкретные образ и адрес бара, куда вечерами приходят те самые женщины, пригодные для успокоения бунтующего бугра. Рудольф даже расслабился настолько, что не удержал одну, особенно яркую (видно сильно его зацепившую в свое время) эмоцию, и перед глазами Барока встало лицо женщины. Не такое гладкое, как на картинках, да и постарше, но довольно симпатичное. Рудольф тут же спохватился, потянул лицо женщины на себя, но было поздно. Барок уже схватился за конкретику и отпускать не собирался. Использовать сейчас, впрочем, тоже: он уже со всех ног летел к ангару, где еще нужно было раскочегаривать двигатели бота. До бара, по оценкам Рудольфа, лететь было минут тридцать. Бегущий Барок изо всех сил таращил глаза и стискивал челюсти: детос тагоч, только бы не сдохнуть. Какие уж тут личные воспоминания «соседа»….
Полет оказался еще более изощренной пыткой. Почти неподвижно сидеть на одном месте, чувствуя каждую вспышку в пульсирующем бугре было невыносимо. Через двадцать пять минут Барока вполне можно было помещать в дома, где лечат, как подсказывала память Рудольфа, людей с серьезными нарушениями психики. Сумасшествие, накачанное бугром, стало настолько навязчивым, что перепугался даже сам Рудольф. Ироничное тихое хихиканье, регулярно доносившееся с его стороны в начале полета, сменилось вполне конкретными объяснениями и инструкциями, как и когда себя правильно вести. И все бы было хорошо, но «любезный сосед» опоздал. Все это весьма и весьма пригодилось бы Бароку еще минут пятнадцать назад. А теперь было поздно. Из объяснений Рудольфа Барок уяснил, какие именно движения нужно делать, когда он, наконец, доберется до конкретной, живой женщины, и на этом емкость его сознания закончилась. Весь остальной лепет все сильнее осознающего масштабы грядущего бедствия Рудольфа соскальзывал с остекленевшего взгляда Барока, бесследно растворяясь в проносящейся за стеклами бота ночи. К моменту прибытия в бар Рудольф уже почти кричал, будучи готов поделиться вообще любой информацией с летящим вперед Бароком, но того было уже не остановить.
Освещенное пространство бот-парковки Барок пролетел в одно мгновение. Любой, увидевший его в этот момент, никогда в жизни не связал бы стелящийся по земле, поблескивающий бритым черепом силуэт в удобной просторной одежде с осторожным, не всегда уверенным в себе шагом Рудольфа. Сейчас в бар шел охотник.
Но не на шутку перепугавшийся Рудольф не сдавался до самого конца. Уже почти взявшись за ручку двери, ведущей в бар, Барок услышал отчаянный вопль сбросившего все защитные покровы «соседа». Серой пелены больше не было, пошел разговор двух совершенно самостоятельных личностей.
– Нет, Барок, нет! – истеричный крик Рудольфа все же достиг помутненного сознания Барока. – Нельзя брать никого прямо в баре.
– Можно, – хриплый рык Барока не вел беседу, он просто оповещал «соседа» о том, что солнце всходит на востоке. – Ты сам сказал, что это единственный выход.
– Да, то есть, нет, – фальцетом пискнул Рудольф. – Справиться с этим можно только так, но не здесь.
– Почему не здесь, – это тоже не было вопросом. – Это место ничуть не хуже и не лучше остальных.
Рудольф в отчаянии заметался по остекленевшему сознанию Барока. Вот-вот начнется представление. Его (их) рука уже взялась за ручку входной двери, когда Рудольф все же набрел на стоящий аргумент.
– Нет, Барок, остановись. Никто из живущих на планете так не делает. Если ты начнешь брать кого-либо прямо в баре, все будут в ужасе. Они поймут, что я сошел с ума. И нас упрячут в больницу.
Аргумент в цель попал. Для Барока все выглядело несколько иначе, но идея была верна. И закостеневшее сознание, одурманенное непрерывно пульсирующим бугром, все же чуть сдвинулось, меняя доминанту. Бугру придется подождать еще полчаса.
Рудольф даже не успел перевести дыхание, радуясь избавлению в последний момент, как новый план, сложившийся в голове Барока, поверг его в еще больший ужас.
– Нет!!!
– Что теперь не так? – Барок держался из последних сил. Как он уже сейчас понимал, такое количество сильнейших возбуждающих таблеток есть было нельзя ни в коем случае. Но Рудольф, гад, ты-то где был?
– Нельзя силой заставить женщину поехать с тобой, а потом … это, заняться с ней …, ну, … в общем… без ее согласия….
– Что ты там блеешь?! – сквозь стиснутые зубы раздельно процедил Барок, все так же стоящий перед входом в бар и держащийся за ручку двери. Рудольфу становилось плохо от одной только мысли, что сейчас из этой двери может выйти какая-то женщина.
– Нельзя так, – собрался, наконец, Рудольф. – Если за кувыркания прямо в баре тебя, … меня, … нас, короче, сочтут сумасшедшими, то за похищение уже возьмется полиция. Нас посадят в тюрьму. И ни ты, ни я больше ничего не сможем сделать.
К их общему счастью, на осознание этого заявления Барока все же хватило.
– И что нужно делать? – хрипло выдавил он из себя.
И тут же взорвался, увидев у себя в голове ответ Рудольфа.
– Что?! Ты соображаешь, что говоришь?! Это мне сейчас придется потратить весь вечер на то, чтобы хоть кого-нибудь уговорить поехать со мной?! Сейчас?! В этом состоянии?! Я убью тебя, Рудольф.
– Но я говорю правду, – отчаяние Рудольфа невозможно было описать.
Бесконечно долгую секунду Барок вглядывался в открытое сознание «соседа», а потом с силой сжал ручку. Он точно знал, что будь он в прежней своей, дополумраковой, силе, она превратилась бы в труху. Но сейчас он видел только бледную лапку, вцепившуюся в кусок дерева. Приходилось мириться.