– В смысле «вывесили»? – переспросил командир спецназа.
– Где – там? – Это уже Точилинов.
– Вот, – Вася положил на стол фотографии. – Что смог – забрал, но остальное у ребят. И это им очень не нравится. Мне, если честно, тоже.
Семен взял снимки в руки – и его замутило. Остальные тоже в восторге не пребывали. Не может одно разумное существо так издеваться над другим. Больше сотни солдат, захваченных в плен, висели на деревьях, судя по всему, перед передним краем войск Экскора. Вид их был ужасен. Даже на расстоянии (снимок был сделан из окопов) видно было, как страшно людей пытали перед смертью. А двое солдат вообще были еще живы. Растерзанные трупы, вырванные внутренности, отрезанные конечности. Переплетенные друг с другом органами тела. Жуть, мало в каком музее пыток такое увидишь, фильмы ужасов отдыхают – фантазия людей редко так далеко заходит.
– Ублюдки, – задыхаясь от бешенства, прошептал кто-то.
– А вот тут начинаются наши проблемы, – угрюмо продолжил Вася. – Это снимки с линии сорок третьей дивизии.
– И что с того? – подал голос командир спецназа.
– Они стоят против ополчения Луговой Травы.
– Нет! – Семен все понял мгновенно. – Что с Каллимо?
– Все туда собирались, – пожал плечами сержант.
– За мной. – Точилинов вылетел из палатки.
Вовремя. Перед палаткой, где держали Каллимо, уже собралась довольно внушительная толпа. Перепуганный караульный судорожно тыкал стволом автомата в разные стороны, пока не подпуская разъяренных солдат близко к палатке:
– Стой, стрелять буду! Назад, я кому сказал!
При виде Точилинова на лице караульного появилось такое облегчение, что Семен понял – дело худо.
– Разойдись!
Спецназ клином прорезал толпу и выстроился перед палаткой.
– Что здесь происходит?!
– Давить тварей! – Здоровенный круглолицый старшина из первых рядов с перекошенным лицом заорал прямо в редкую цепочку спецназовцев. – Давай сюда этого щенка из Луговых. Мы его папе вернем, как они наших. Гнусь зеленая, мать его… через колесо два раза… и в дыхло…
– На куски…, порвем и сожрать заставим, – вылез кто-то мелкий и вертлявый.
Толпа зашумела и придвинулась.
– Как безоружных резать, так они первые…
– Че он там отсиживается? Папы небось нету?
– Давай его сюда.
– Дава-а-ай, пса трусливого…
И когда ты думаешь, что проблема уже выросла дальше некуда, она всегда, всегда, становится гораздо больше. Полог палатки отодвинулся – и перед бушующей толпой предстал тен-таль Каллимо собственной персоной. С яростно горящими глазами, готовый отстаивать родовую честь до конца:
– Я здесь. Вы звать меня, люди?
Несмотря на серьезность ситуации, Точилинов чуть не выпучил глаза: он и предположить не мог, что Каллимо хоть слово понимает по-русски.
Сзади маячили два растерянных солдата из роты охраны, сжимающие в руках бесполезные гранаты.
Шум за парусиновой стенкой придвинулся. Отчетливо стали слышны яростные крики и обещания расправы.
– Серега, посмотри, что там происходит, – обеспокоенный старший сержант роты охраны УПМ, мотнул головой в сторону выхода.