Девушки снова переглянулись, после чего Гарсия снова заговорила.
— Так в чем проблема, почему дружеский секс — это табу? Ты можешь выбрать одну из нас или мы вообще можем…
— Вопрос доверия, — перебил я Гарсию. — Давайте подождем две недели, которые у нас остались до инициации. Приедет Надежда, я с ней поговорю и после этого буду свободен в выборе решения. Договорились?
— Ты можешь хотя бы намекнуть…
— Все проблемы мы решим. Договорились? — еще раз повторил я.
Ангелина первой молча кивнула.
— Договорились, — тоже кивнула едва заметно расстроенная Гарсия.
Похоже, она считала что если бы я не почувствовал присутствие Ангелины, заманчивый вариант — как я его назвал, мог бы претвориться в жизнь.
Как бы на этом фоне еще несчастного случая не произошло. Поэтому пришлось пригласить обеих в ресторан, чтобы на виду держать — сейчас к себе если уйду, черт знает, что у них наедине произойти может. Слово за слово, потом дом чинить.
Поздно вечером уже постучался в спальню к вернувшейся Бертезен. Изложив внимательно выслушавшей меня девушке суть проблемы, попросил ее приглядывать за Ангелиной и Гарсией, по возможности удерживая их от резких действий. Не знаю, это помогло, или Гарсия с Ангелиной отличались благоразумием, но оставшиеся до торжественного мероприятия по инициации Источника дни пролетели довольно быстро и без происшествий.
Надежда вскоре приехала на инициацию, после чего действительно все проблемы решились.
Бойтесь своих желаний, как говорится.
Глава 20
Императрица стояла у окна и наблюдала за закатом — в летнем Петербурге они каждый вечер как особый вид искусства. За спиной Ольги, в креслах у потрескивающего огнем камина, устроился ротмистр Алексей Соколов. Судя по виду, он чувствовал себя в личных покоях императрицы как дома. Сидел, развалившись в кресле с бокалом коньяка, глядя перед собой невидящим взглядом.
— Я очень. Очень рада тебя видеть, — ровным голосом произнесла Ольга, не оборачиваясь. — Но ты же знаешь, что тебе опасно здесь появляться.
Соколов не ответил, только губу прикусил, все также глядя в пространство.
— Что-то серьезное случилось? Все в порядке? — обернулась наконец Ольга.
Несмотря на попытку остаться спокойной, она не справилась с собой и едва не зарядила очередью вопросов, вовремя сдержавшись.
— Все в порядке, да, — покивал Соколов, вдохнув. — Лопату только сломали.
— Что?
— Лопату сломали, когда Жучку хоронили. Не слышала такое?
— Нет, — с холодком в голосе ответила Ольга.
Она на дух не переносила ни анекдоты, ни байки. Не было ни одной анекдотичной шутки, которое бы заставила ее усмехнуться. Соколов об этом знал, но все равно не оставлял попыток пробить ее броню удачным анекдотом. Сейчас, впрочем, речи о шутках не шло: голос Соколова, когда он начал пересказывать анекдот, звучал глухо, мрачно.
— Все в порядке? Да, только лопату сломали. Как? Когда Жучку хоронили. А с ней что случилось? Конины обожралась так, издохла. Откуда у нас столько конины? Всю ночь воду возили, несколько лошадей пало. А куда воду возили? Штаб тушили. Штаб тушили? Да, начштаба окурок неудачно выкинул. Он же не курит! Закуришь тут, когда знамя бригады пропало…
Ольга не сказала ничего, не лице ее не дрогнул ни один мускул. Соколов отставил бокал, поднялся. Подошел к ней и обнял за талию. Ольга вздохнула и прижалась к мужу, положив голову на плечо.
— Полтора часа назад в школе «Аскольд», во время тайного ритуала по инициации группы учащихся первого курса, случилось чрезвычайной происшествие.
— Я знаю.
— Круг Стихий уничтожен выплеском силы. Все участники ритуала погибли.
— Как и предполагалось.
— Они на самом деле погибли.