Огромный кабинет, скорее напоминающий мини-библиотеку. Шкафы и книги, ковер дорожек, лампы дневного света на потолке — слегка модифицированные, но с ходу не разобрать, как именно. Массивный стол, способный выдержать попадание снаряда, и Гамильтон за ним, просматривающий какой-то документ. Отчет службы контроля о расследовании. Рядом папка с делом Гарольда Чоппера.
Оперативно работают, черти, подумал Сергей, подходя ближе.
— Присаживайся, — указал Гамильтон, бросив взгляд поверх отчета.
Шапочка его съехала, обнажая крестообразный шрам, словно кто-то вбил в голову Гамильтону гигантскую отвертку.
— Последствия сражения с Фламелем, — пояснил Гамильтон, — и это я еще легко отделался, всего лишь проклятием лысины и кусочком черепа.
Ректор снова поднял взгляд и Сергей медленно, чтобы не упасть, опустился в кресло. Какая там старость и деменция, трясущиеся руки и что там еще бывает в сто одиннадцать лет? Гамильтон был полон силы, энергии, подавлял одним лишь своим присутствием. Ни капли жира, ни грана слабости — перед Сергеем сидел он сам, в идеальной версии. Стабильное ядро, запредельный потенциал, могучая магия, сотня лет практики и готовности ко всему.
По крайней мере, таково было впечатление.
— Можно посмотреть ближе? — спросил Сергей, подаваясь вперед и словно невзначай касаясь стола.
Энергия потекла из его руки в стол, превращая тот в бомбу… секунду спустя Сергей понял, что что-то не так. Энергия отражалась от стола, не впитываясь в него, и Сергей невольно посмотрел туда. Когда он снова поднял взор, Гамильтон уже преодолевал стол в прыжке.
Темнота.
В себя он пришел подвешенным в воздухе, распятым и обнаженным.
— Кто ты? — спросил Гамильтон, стоявший напротив.
Так он выглядел еще мощнее и мускулистее, в разрез рубахи лезла шерсть на груди. Вздутые, но не гипертрофированные мышцы, Гамильтон явно не пренебрегал зарядкой по утрам и здоровым питанием. То-то он через стол скакнул молодым козликом, Сергей, пожалуй, даже не взялся бы повторить, несмотря на тренированность тела Парри.
Старшая Палочка Рода Чопперов валялась на столе.
— Ты не Гарольд Чоппер, но я не могу пробиться через щиты внутри, — чуть прищурил глаза Гамильтон.
Мощь сверления взглядом от этого, казалось, только усилилась. Не человек, ходячий рентген-аппарат с перебитым носом.
— Сэкономь мне время, а себе боли, — посоветовал Гамильтон.
Сергей молчал, пытаясь наколдовать хоть чего-нибудь. Удерживающие его невидимые захваты то ли выпивали всю энергию вокруг, то ли рассеивали, но заклинания распадались, едва Сергей их начинал. Возможно, Гамильтон что-то ему вколол, препятствующее концентрации? Неужели он обо всем догадался по одной лишь попытке зарядить стол? Нет, он же не смог пробиться… но что тогда⁈
— Ладно, совместим приятное с полезным, — весьма неприятно усмехнулся Гамильтон.
Он обошел Сергея кругом, скрывшись за его спиной. Пугает неизвестностью? Психологическое давление?
— Когда разум и магия слишком крепки, тело всегда остается самым слабым звеном, готовым предать своего хозяина, — раздался голос в ухе.
К спине Сергея прижалось обнаженное тело, а между ягодиц стало прохладно и скользко. Паника осознания заставила Сергея содрогнуться, но магические путы держали крепко. Связность мыслей исчезла, сметенная ураганом паники. Слова Дункана о том, что Гамильтон тоже любит мужчин оглушающе звенели набатным колоколом в голове.
— Разумеется, я мог бы просто ввести палец и поколдовать, но это скучно, — продолжал рассуждать ему в ухо Гамильтон, — а так можно действительно совместить полезное с приятным.
Он вторгнется! Поимеет! Раскроет! Узнает! Паника, дрожь, страх, взывания к Матери-Магии, такие же бессвязные, как и все прочие мысли.
— Я бы протянул тебе руку помощи, — насмешливо произнес Гамильтон, — но сам понимаешь, было бы глупо превращать пытку в удовольствие
Что-то коснулось члена Сергей и он заорал бы в ужасе, если бы мог. В какой-то момент Гамильтон незаметно лишил его голоса, то ли не желая слышать криков, то ли его не интересовали ответы, а вся «пытка» была лишь предлогом для замеса глины.
Рука помощи. «Поверь мне, он тебе пригодится», голос Матери-Магии.
Дар легкой смерти.
Темнота.
— Последствия сражения с Фламелем, — пояснил Гамильтон, — и это я еще легко отделался, всего лишь проклятием лысины и кусочком черепа.