Ключ Лжеца (ЛП): читать книгу онлайн полностью и бесплатно

С сожалением в глазах он протянул мне ключ Локи.

– Но ты прав – ты его заслужил. У меня нет прав требовать его у тебя. – Кара резко обернулась и уставилась с такой энергией, что я подумал, она в любой миг может прыгнуть и выхватить у него ключ.

Часть меня подозревала, что Снорри прав, и мне нужно отказаться от ключа. Но всё равно, если меня и ждало будущее в Вермильоне, то скорее всего оно начиналось с того, как я передаю ключ Локи под попечение бабушки. И больше того, я просто не хотел от него отказываться.

Я взял у него ключ.

– Я не пойду в дверь, если мы её найдём. Но я пойду с тобой и пронесу эту ношу до конца. А если ты встанешь перед той дверью и попросишь меня открыть её… я открою. – Я произнёс эту речь отважно и мужественно, глядя ему в глаза. – Так поступил бы друг. – А ещё, двигаясь в неизвестном направлении, неплохо держаться поближе к викингу – это будет лучшей гарантией, что я не встречусь с властями Умбертиде, и меня не бросят обратно в тюрьму. Кара бросила на меня подозрительный взгляд, словно могла прочесть мои мысли, но если она и могла, то после стольких недель вожделения на лодке, её мнение обо мне не могло опуститься ещё ниже. Я обаятельно улыбнулся, хлопнул Хеннана по спине и пошёл вперёд, а ключ снова лежал глубоко в моём кармане.

– Куда ты идёшь? – Спросила Кара, когда я прошёл мимо неё. – Ты вроде сказал, что не знаешь дороги.

Тут она меня подловила, так что я свернул к реке и встал на колени, чтобы вымыть руки.

– Чистота – залог благочестия, уважаемая леди. И раз уж я остаюсь в компании язычников, то мне следует, по крайней мере, стараться смыть грязь.

Тем вечером мы разбили лагерь у реки, рядом с извилиной, где Умбер медленно течёт по своей пойме. Все мы воспользовались возможностью смыть большую часть тюремной грязи недельной давности. Мне пришлось несколько раз напоминать себе, что Кара – вероломная язычница и ведьма, присягнувшая тьме, поскольку даже сухой и грязной она выглядела чертовски привлекательно, и намного привлекательнее – мокрой и чистой. Как же давно у меня не было женщины. Такое случается, когда слишком сосредоточен на азартных играх. Это их единственный недостаток. Ну, если не считать проигрышей.

Я сказал "разбили лагерь", но точнее было бы сказать "улеглись в винограднике". К счастью, небо было чистым, а воздух тёплым от воспоминаний о дневной жаре. Кара сидела со Снорри, прочищала его раны и смазывала пастой из каких-то трав, найденных на берегу реки. Раны от наручников были глубокими, уродливыми, и могли загнить, если их не обработать. На жаре даже обработанные лекарем раны склонны загнивать, а если уж зараза попала в кровь, то она затащит тебя в могилу, кем бы ты ни был.

Кара не могла вылечить главную рану, которую викингу нанёс убийца, посланный Келемом. Видно было, что она не даёт ему покоя, и по тому, как он постоянно смотрел на юго-восток, было ясно, куда она его тянет. Я раздумывал, какая часть из его мыслей теперь принадлежит ему. Если Кара действительно отгородила Баракеля от Снорри, чтобы получить больше шансов наложить заклинания и украсть ключ, то она ему вдвойне навредила. Пока он был присягнувшим свету, его магия работала против раны. А без защиты инфекция присягнувшего камню будет только расти, пока либо не убьёт Снорри, либо не заставит его подчиниться.

Когда Кара закончила со Снорри, я попытался заставить её посмотреть мой нос – в конце концов, это она его сломала. Но она заявила, что нос не сломан, и, если уж на то пошло, это я должен лечить ей глаз.

– Это Ял тебе поставил? – Снорри оторвался от виноградин, которые пытался есть, морщась от того, что они в это время года такие кислые.

– Длинная история. – Я быстро лёг и уставился на первые звёзды, которые только-только начали пронзать тёмно-красное небо. Мои плечи горели в тех местах, где на них попала кровь Эдриса Дина, кожа начала покрываться волдырями и облезать, словно я слишком долго пробыл на солнце. Болело сильно, но я утешал себя мыслью, что некроманту, наверное, больнее. И если бы мне пришлось вылить на себя ещё галлон его крови, чтобы он точно помер, то такую цену стоило бы заплатить.

Интересно, видела ли всё это Молчаливая Сестра, когда заглядывала в будущее, которое оказалось настолько ярким, что ослепило её. Или, может, она не заглядывала дальше уничтожения нерождённого, который искал ключ под Суровыми Льдами. Она сделала ход и не дала Мёртвому Королю получить ключ Локи, только чтобы два орудия, один из которых её собственная плоть и кровь, доставили этот предмет Келему? Из того, что рассказывала бабушка, Келем плотно связан с Синей Госпожой, а ведь это её рука направляла Мёртвого Короля. Мы пронесли ключ больше тысячи миль из ледяных пустошей в засушливые холмы Флоренции, чтобы доставить его к той самой двери, которую Молчаливая Сестра никогда не хотела открывать… В конце концов, похоже, ключ Локи обманул даже мою двоюродную бабушку, дотянувшись сквозь годы в прошлое, чтобы её одурачить.

Когда солнце садилось, я услышал стук. Я оглянулся, но остальные устраивались спать, а Хеннан уже лежал, закрыв руками голову. Стук раздался снова, словно со всех сторон. Я слышал его и раньше, в долговой тюрьме, буквально пару минут… казалось, вечер наполнен шёпотом, небо налилось алым, а солнце опускалось за горы. Стук звучал всё сильнее, а потом стих. Я подумал об Аслауг, о её тёмных склонностях и о её странной красоте. Мне пришло в голову, что я слышал этот стук, только когда держал ключ. Кара каким-то образом заперла Аслауг от меня – неужели теперь у меня появился способ снова её отпереть? Впрочем, прямо сейчас уже поздно было действовать, даже если бы я и захотел.

Я заметил, что Кара следит за мной, и решил повесить ключ на шею на шнурке. Карманы слишком легко обшарить, а я не верил, что она не попробует. Едва я закончил завязывать узлы, как из теней на меня накинулось истощение. Я не спал, казалось, уже много дней, и устал, как никогда прежде. Я подумал о Сейджесе, который поджидает меня в моих снах, и с содроганием вытащил ключ из рубашки. Прижал его ко лбу.

– Не подпускай его. – Искренне прошептал я. Казалось, попробовать стоило. Я убрал ключ обратно и зевнул так сильно, что растянул челюсть, и уши наполнились звуком сна.

Я лёг и отдался течению снов, пока на небе выходили многочисленные звёзды, и холмы сотрясали серенады сверчков. Нас свела вместе война моей бабушки – меня, Снорри, Кару, мальчишку, Туттугу, всех нас. Её сестра поставила нас на доску, и они принялись нами играть. Красная Королева делала ходы со своего трона, вокруг которого я вращался – мотался на север, мотался на юг, вечно желая вернуться, а Синяя Госпожа наблюдала через свои зеркала за своими пешками на игровом столе. Интересно, Келем тоже её пешка, или другой игрок?

С тех пор, как я чуть не задохнулся от крови, хлынувшей, когда Кара ударила меня по носу, целый день сон, которого я избегал, продолжался своим чередом, нашёптывая на грани слышимости и рисуя себя на внутренней поверхности век, когда я моргал. Теперь я закрыл глаза и хорошенько прислушался. В своё время я был одновременно и игроком и пешкой. Я знал, что́ мне нравится больше, и знал, что изучение правил – жизненно важный первый шаг, если собираешься покинуть доску. Ещё один зевок, и сон поглотил меня.

Подо мной – банкетный зал большого дворца Вермильона. Он ещё более величественный, заполненный и весёлый, чем я его когда-либо видел. Я стою на галерее музыкантов – раньше я прокрадывался сюда во время пиров, на которых мне было ещё рано присутствовать. Не то чтобы бабушка часто устраивала пиры, если не считать званого обеда на Сатурналии в день зимнего солнцестояния, который она давала по большей части, чтобы позлить папессу. Зато дядя Гертет почитал любые торжества, хоть языческие, хоть христианские, которые давали повод открыть бочки с вином и вызвать свой дублирующий двор во дворец, где все они могли притворяться, что королева умерла, и играть свои роли, пока возраст их совсем не ослабил.

Но в зале подо мной дворян больше, чем когда-либо угощал дядя Гертет. Стены богато украшены гирляндами из остролиста и плюща, среди изумрудных листьев блестят красные ягоды, висят цепочки серебряных колокольчиков, а в веерах мечей и алебард острого железа хватит, чтобы экипировать армию. Я смотрю налево, потом направо. С одной стороны стоит Алиса – ребёнок лет одиннадцати-двенадцати. С другой стороны Гариус с сестрой, а я стою между близнецами и своей бабушкой. Девочки стоят, сжимая покрытые резьбой перила из красного дерева, а Гариус сидит, давая отдых больным ногам.

Мой взгляд приковывает блестящая толпа внизу: пышные наряды ушедшей эпохи, целые состояния в шелках и тафте, и каждый лорд блещет богатством, демонстрируя его всем и каждому. Когда я проснусь, вряд ли хоть один из этих сотен будет ещё жив – всех заберёт возраст, и дети, стоящие сейчас рядом со мной, уже будут старше, чем можно себе представить. Долгое время я верил, что моя бабушка явилась в этот мир уже сморщенной и покрытой шрамами, а железная седина в её рыжих прядях столь же древняя, как лишайник на статуях. Я нервничаю, видя её девочкой, хотя и сам не знаю, отчего. Наверное потому, что это значит: однажды наступит и моя очередь стать старым.

Пир почти закончен, хотя столы по-прежнему ломятся от еды, и слуги снуют туда-сюда, докладывая и доливая. Тут и там видны пустые места – лорды нетвёрдо встают, кланяются хозяину и уходят в сторону огромных дверей излишне аккуратной поступью нетрезвых людей. Повсюду гости отставляют свои тарелки. Даже собаки по краям зала уже утратили энтузиазм к брошенным костям и едва рычат, заявляя на них права собственности.

Во главе огромного стола из отполированного дуба, ярдов пятидесяти в длину, почти скрытого под серебряными тарелками, кубками, канделябрами, супницами и кувшинами для вина и воды, сидит мужчина, которого я знаю только по картинам. Его портреты так редки, что я задумывался, не сожгла ли их Красная Королева. Его фамилия Голлот – светловолосый гигант, краснолицый от выпивки. Его мундир тщательно украшен эмблемой красного знамени Марки, но покрыт винными пятнами и расползается по швам. На холстах его рисовали вечно молодым и прославленным, каким он смотрел на побережья Адоры – или каким его представляли художники. Его изображали в начале вторжения, которое должно было привязать герцогство к трону Красной Марки. Война Барж, так её называли, поскольку он погрузил свои войска на речные баржи и проплыл шестнадцать миль по морю, чтобы добраться до крепости Тален. А теперь он выглядит лет на пятьдесят, если не больше, и годы его не красят. Мою бабушку он зачал таким же старым, каким был его отец, когда зачал его. Не знаю, где сейчас старый Голлот, может уже мёртв, или сгорбился на своём троне над тарелкой с супом.

Но близнецы смотрят не на отца: Молчаливая Сестра уставилась на кого-то с необычной даже для неё интенсивностью, и Гариус, нахмурившись, следует за её взглядом. Мы с Алисой присоединяемся к ним. Мы смотрим на женщину примерно по центру стола. На мой взгляд, она ничем не выделяется – ни старая, ни молодая, не красавица, одета по-матерински скромно, платье сшито из блеклой чёрно-кремовой ткани. Блестят только её волосы цвета воронова крыла под паутиной сапфиров на серебряной проволоке.

– Кто она? – Спрашивает Алиса.

– Госпожа Шиваль, незначительная дворянка из какого-то королевства Порты, из Лисбоа, кажется. – Гариус хмурится, копаясь в памяти. – Консультирует короля Отелло, она что-то вроде его неофициального советника.

– Элиас наблюдает за ней, – говорит Алиса, и Гариус моргает, смотрит в другой конец помещения, где вдалеке от пирующих у стены в тени стоит мужчина и, по всей видимости, набивает трубку. В этом человеке есть что-то знакомое. Что-то в шустрых неугомонных движениях его рук. Он тянется вверх, чтобы раскурить трубку от настенной лампы, и свет падает на его поднятое лицо.

– Тэпрут! Бог ты мой! – Разумеется, они меня не слышат. Я не здесь, я всего лишь сновидец, плавающий по воспоминаниям носителей моей крови. Это не может быть Тэпрут. Этому человеку около сорока, а доктору Тэпруту, которого я знаю, за пятьдесят. И к тому же как бы придворный моего прадеда мог путешествовать по всей Разрушенной Империи во главе цирка? Должно быть, это его предок. Но лишь взглянув на него, увидев быстрые птичьи движения головы – он осматривает столы, всегда возвращаясь взглядом к нашей госпоже под сапфировой сетью – я знаю, что это он. Я знаю, что когда он откроет рот, я услышу "Гляди-ка!", и жесты неугомонных рук будут сопровождать каждое его слово.